Эта книга сделает вас умнее полностью

Но когда пришлось признать, что профессиональный рестлинг не имеет ничего общего со спортом, ему не просто удалось избежать регулирования или исчезновения. Обнаружилась совершенно немыслимая вещь: аудитории не нужен даже тонкий слой реализма. И профессиональный рестлинг вернулся к своим честным началам, переложив ответственность за обман с плеч организаторов на с готовностью подставленные плечи аудитории.

Похоже, кейфаб – это блюдо, которое больше всего нравится клиентам.

КАЙ КРАУЗЕ

Программист, дизайнер интерфейсов

В 1971 году, когда я был подростком, мой отец погиб в авиакатастрофе. Волей-неволей я начал становиться «более серьезным», делал первые попытки понять окружающий мир и свое место в нем, искал смысл бытия и постепенно осознавал, что все устроено совсем не так, как я полагал, будучи наивным ребенком.

Так я приступил к составлению своего собственного «набора когнитивных инструментов»; помню, какую радость я испытывал от открытий, читая взахлеб и поглощая – совсем не в такт с товарищами и школой – одну за другой энциклопедии, философские сочинения, биографии и научную фантастику.

Одну из тех историй я помню до сих пор, особенно вот этот абзац:

Полагаю, что здесь мы должны применить «меч Тарголы». Принцип исключения. Сформулирован средневековым философом Тарголой 14-м: «Следует рассечь мечом ту гипотезу, которая не является необходимой»[20].

Это в самом деле заставило меня задуматься и продолжать думать все дальше и дальше.

Потребовалось некоторое время, чтобы разобраться, кем мог быть этот человек, но это положило начало другой истории – истории любви к библиотекам, большим фолиантам, пыльным переплетам… путешествиям в поисках знания как такового. И я выяснил, что жил-был однажды монах родом из деревушки, стоявшей среди дубрав, и звали его Уильям Оккам. Наши с ним пути пересеклись снова много лет спустя, когда я читал лекции в Мюнхене, неподалеку от улицы Оккама, и узнал, что монах провел здесь последние двадцать лет своей жизни. Это было во времена короля Людвига IV, в первой половине XIV века.

Айзек Азимов стянул у Оккама (или, скажем так, благоговейно позаимствовал у него) принцип, который ныне называют «бритвой Оккама». Этот принцип известен в нескольких формулировках, однако сводится к следующему:

«Не следует множить сущее без необходимости».

Или, выражаясь не таким афористичным языком:

«Предпочтительным является наиболее простое объяснение, требующее наименьшего количества аргументов».

С тех пор эта игра, это взаимодействие простоты и сложности в самых разных проявлениях неизменно очаровывали меня. Для меня этот принцип был где-то очень близко к центру моего «понимания мира».

Может ли так быть на самом деле, что простой совет «быть проще» всегда представляет собой оптимальную стратегию решения самых разных проблем – как научных, так и личных? Безусловно, стремление избавиться от избыточных допущений может быть полезным основополагающим принципом; и у Сагана, и у Хокинга он входит как составная часть в их метод научного мышления. Но мне все время казалось, что здесь что-то не так. Интуитивно мне было понятно, что иногда вещи на самом деле вовсе не просты и что самое простое объяснение вовсе не обязательно будет неопровержимой истиной.

• Автор любого детектива считает своим долгом избегать наиболее очевидных ответов на вопросы «кто это сделал?» и «что произошло?».

• Проектирование автомобиля, водитель которого «будет чувствовать себя совершенно комфортно при входе в поворот на большой скорости», потребует разработки крайне сложных систем, призванных обеспечить это «простое» чувство.

• Вода стекает с холма не по прямой линии, а по извилистой.

Однако «непростое» решение может оказаться «самым простым» с другой точки зрения: что касается воды, то решение затратить минимум энергии при стекании даже с самого пологого холма оказывается важнее, чем решение проложить прямую линию из точки А в точку Б. В этом одна из проблем «бритвы Оккама»: определить, что есть «простое», может оказаться весьма сложной задачей. А определить, что значит «проще», – еще сложнее.

Существует большая разница между «простотой» и «упрощением». И если говорить более абстрактно, то процессы, в результате которых простые вещи ведут к сложности, занимают меня всю мою жизнь.

В начале 1970-х я начал возиться с первыми большими модульными синтезаторами и быстро понял, насколько трудно воссоздать вроде бы самые «простые» звуки. В одной-единственной ноте, взятой на фортепиано, таилась невероятная сложность – сложность, требовавшая десятков осцилляторов и фильтров для разделения частот.