Я ушел, но не обратно к реке. Я шагал по пыльной дорожке перед домом до того места, где она соединялась с местной дорогой, пересек ее и остановился у железнодорожных путей. Я стоял на полотне из щебенки, вдыхая запах креозота от шпал, и смотрел на дом. Он был старый и обшарпанный, как рубашки, которые я забрал, но я понимал, каким уютным он мог казаться тому, кто был даже беднее семейства Эбигейл и шел по путям в поисках приятного и тихого места.
Некоторое время я шел в сторону города, потом срезал дорогу обратно к реке через поле. Альберт уже вернулся и набросился на меня.
– Где тебя носило?
– Доставал замену нашей форме, – сказал я и гордо показал рубашки.
– Где ты их взял?
– У дома выше по реке.
– Украл?
На его лице был написан такой гнев, что я подумал, что он меня ударит.
– Я не вор. Я заплатил за них.
Он бросил взгляд на наволочку.
– Сколько?
– По доллару за штуку.
Моз вскинул брови и показал: «За эти лохмотья?»
– Кому ты заплатил? – потребовал Альберт.
Я решил, что лучше не упоминать про Эбигейл, поэтому сказал:
– Прицепил деньги к бельевой веревке.
– Ничего более глупого… – начал Альберт.
– По крайней мере теперь, если мы попадемся кому-то на глаза, то не будем похожи на беглецов из Линкольнской школы.
– Три доллара, – сказал Альберт с таким видом, будто собирался свернуть мне шею.
– Было видно, что тем людям нужны деньги.
– Плевать на деньги. Я боюсь, что они сдадут нас.
– Тогда копы будут думать, что мы уехали по железной дороге.
– Да? Это почему?
«Потому что я так сказал Эбигейл», – подумал я, но вместо этого ответил:
– Потому что это самое разумное решение.
Альберт раздраженно покачал головой:
– Выдвигаемся. Нам надо оказаться как можно дальше от этих трех долларов.
Альберт с Мозом усердно налегали на весла, а я сидел в середине с Эмми и дулся. Мне казалось, что бы я ни делал, это все равно недостаточно хорошо для Альберта. Ну и ладно, думал я, черт с ним. Я сверлил его затылок взглядом, представляя десяток сценариев, в которых он портачит по-крупному, и мне приходится выручать его, и он наконец-то понимает, как ему повезло с братом.
Ближе к вечеру на западе начали собираться тучи, и мы видели молнии на горизонте. Эмми испуганно смотрела на грозовое небо.
– Надо найти что-нибудь с крышей для ночевки, – наконец сказал я Альберту.
Моз легонько шлепнул веслом по воде, чтобы привлечь наше внимание. Он показал на южный берег реки и подал знак: «Сад».
За деревьями по берегу Гилеада лежал знакомый пейзаж: ветви яблонь, совсем как в маленьком садике на ферме Фростов. В угасающем свете дня они выглядели темно-зелеными и гостеприимными.
– Может, переночуем там? – сказал я.
– Давай посмотрим. – Альберт направил каноэ к берегу. – Вы двое ждите здесь, – велел он и подал Мозу знак следовать за ним.
Когда мы остались одни, Эмми с тоской посмотрела на яблони.
– Я скучаю по маме.
– Я знаю.
– Оди, ты когда-нибудь скучаешь по своей маме?
– Иногда, – сказал я. – Но мы потеряли ее уже очень давно.
Эмми достала из комбинезона фотографию, которую я спас из-под руин дома, и всмотрелась в нее, потом подняла лицо ко мне, по ее щекам катились слезы.
– Оди, я всегда буду скучать по ней? И всегда будет так больно?
– Думаю, ты всегда будешь скучать по ней, Эмми, – сказал я. – Но боль пройдет.
Я слышал далекие раскаты грома и чуял принесенный ветром запах дождя. Наконец вернулись Альберт с Мозом.
– За садом стоит дом, сарай и другие постройки, – сказал Альберт. – Большой огород со старым сарайчиком. Сарайчик маленький и, возможно, протекает, но на двери нет замка и у нас будет крыша над головой. Сегодня можем переночевать там, а рано утром уйдем до того, как в доме проснутся.
Недалеко к западу небо пронзила молния, а через несколько секунд прогремели раскаты грома. На меня упали первые крупные капли дождя. Времени на раздумья не оставалось. Мы собрали вещи, спрятали каноэ и весла в густых кустах на берегу и побежали к сараю на другом конце сада.
Я увидел дом, просто черный силуэт в темноте с тусклым светом в одном окне. Сарай был не особо большим по сравнению с тем, что былу Гектора Бледсо в Линкольне. Как и большинство ферм, что нам встречались, эта была нищей. Мы забежали в сарай в тот самый миг, как небеса разверзлись и дождь полил стеной. Над головой сверкала молния, ветер завывал в дырах между старыми досками. Эмми вцепилась в нас с Мозом и съежилась до предела.
Было ясно, что сараем давно не пользовались. Внутри не было инструментов и пахло плесенью и гнильем. Пол был земляным, но хотя бы сухим, и сидеть в старом сарае было гораздо лучше, чем на улице в такую непогоду.
Когда гроза наконец закончилась, небо почти сразу же прояснилось. Выглянула луна, уже полная, и на земляной пол сарая легли широкие серебряные полосы. Альберт достал купленную утром еду, и мы поужинали. Наконец, уставшие за день, мы легли спать, и Эмми даже не попросила рассказать сказку, зато надела на руку Пухлю, который ласково гладил ее щечку.
