Из гостиной вели две двери. Я толкнул первую. За ней оказалась скудно обставленная спальня: незаправленная кровать, комод, умывальник с большим эмалированным тазом и опасной бритвой и простое круглое зеркало над ним. На комоде стояла фотография в красивой деревянной рамке. На фото Гроза Кабанов сидел рядом с женщиной на диване в главной комнате. На коленях у мужчины устроилась девочка с косичками, примерно одного возраста с Эмми и, более того, очень на нее похожая. Гроза Кабанов и женщина выглядели очень серьезными, а девочка улыбалась.
Я толкнул дверь во вторую комнату. Заперто. Я встал на колени и посмотрел в замочную скважину, но ничего не увидел.
– Эмми? – тихонько позвал я.
Сначала я ничего не слышал, а потом что-то зашуршало, так Фариа шмыгал по полу тихой комнаты.
– Оди? – раздался из-за двери голос Эмми.
– Ты в порядке?
– Оди, выпусти меня.
– Дай мне минуту.
Вскрыть такой замок легче всего. Я порылся на кухне и нашел длинный обойный гвоздь и кусок проволоки, который загнул с одного конца. Я вставил гвоздь в скважину, потом изогнутую проволоку, и в ту же минуту дверь открылась. Эмми выбежала и бросилась мне на шею. На ней все еще было вчерашнее платье.
– Он тебя не обижал? – спросил я.
– Нет, но я не хочу оставаться здесь. Мы можем уйти?
– Пока нет, Эмми. Это опасно.
– Но я хочу уйти.
– Я тоже. И мы уйдем, просто не сейчас. – Я опустился на колени, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Он плохо с тобой обращается?
Она покачала головой.
– Просто он очень грустный. По ночам плачет, и когда я это слышу, мне тоже хочется плакать.
Я встал и вошел в комнату Эмми. Кровать была маленькой и аккуратно заправленной. В комнате было душно, и я увидел, что Гроза Кабанов приколотил раму единственного окна намертво. Работа выглядела свежей, и я понял, что это было сделано специально, чтобы Эмми не сбежала. На полу стоял небольшой сундучок цвета зеленого яблока, и, открыв его, я увидел, что он наполовину заполнен аккуратно сложенной девчачьей одеждой – платьями и всяким таким. В углу стоял детский стульчик, на котором сидела Тряпичная Энн[17] и смотрела на меня черными пуговичными глазами.
– Оди, он забрал Пухлю. Сказал, что если я хочу, то кукла моя, – сказала Эмми. – Но она меня пугает.
Рядом с комнатой Эмми находилась лестница.
– Оставайся здесь, – сказал я Эмми и полез наверх.
Как я и подозревал с самого начала, там находился чердак с низким потолком, по большей части заваленный хламом. Половина помещения была отгорожена занавеской, и когда я ее отодвинул, то обнаружил остатки жилого помещения: кровать, комод, стул, умывальник с зеркалом и ночной горшок. Ничего не указывало на то, кто здесь жил, но одна деталь меня очень обеспокоила. Покрывало было сброшено на пол, а тонкий матрас изрезан в клочья, так что хлопковая набивка торчала наружу, словно внутренности выпотрошенного животного.
Внизу Эмми испуганно обнимала себя.
– Оди, я хочу уйти отсюда. Пожалуйста, я хочу уйти сейчас.
– Эмми, мы не можем. Не сейчас. – Я заставил себя говорить голосом мягким, как шелк, ровным и успокаивающим. – Он забрал Альберта, и он может навредить ему, если мы уйдем. Он наверняка сдаст нас, и шериф поймает нас и отправит обратно. Нам надо подождать еще немножко. – Теперь я должен был сказать самое трудное. – Мне придется снова запереть тебя в комнате.
– Нет, Оди. Не уходи. Пожалуйста, не уходи.
– Я должен, Эмми, это ненадолго. Но мы выберемся отсюда, все вместе. Обещаю. – Она смотрела на меня своими маленькими глазами, полными страха. – Ты мне веришь? – спросил я.
Ей было тяжело, так тяжело, что мне было больно смотреть, но она наконец кивнула.
– Хорошо. Но, Эмми, если он попробует что-то сделать тебе, что-то, что может тебе навредить, то беги и не останавливайся, пока не окажешься так далеко отсюда, насколько унесут ноги. Я хочу, чтобы ты мне пообещала.
– Я не хочу уходить без вас с Мозом и Альбертом.
– Если он попытается тебя обидеть, обещай мне, что убежишь. Ты должна пообещать.
– Обещаю, – сказала она чуть не плача.
– Перекрестись.
Она перекрестилась.
– Хорошо, возвращайся в комнату. Он, вероятно, разрешит тебе увидеться с нами во время ужина.
Она пошла, опустив голову, и я подозревал, что как только запру ее, она бросится на кровать и зальет простыни слезами.
На улице я подобрал ведро и пошел обратно в сад. Не успел я пройти и десятка шагов, как услышал гул автомобильного двигателя, приближающегося по идущей через сад дороге. Я метнулся за курятник. Перед домом остановился пыльный «Форд» модели «А», и из него вышла женщина с плетеной корзинкой на локте. Она заслонила глаза от солнца, оглядела двор и крикнула:
– Джек?
Немного подождала, потом подошла к двери и постучала.
– Джек? – снова окликнула она.
Она развернулась обратно ко двору и внимательно все осмотрела. Я увидел в ней родственную душу, потому что следующим делом она попробовала открыть дверь в дом, где никого не было. Когда дверь не поддалась, она начала заглядывать в окна.
Я вышел из-за курятника.
– Я могу вам помочь?
Женщина явно испугалась, на ее лице отразилось чувство вины.
