Я обнаружил маленькое семейное кладбище. Я видел такие раньше в отдаленных районах, куда не доходили или не соблюдались законы, регулирующие погребение. Иногда такие кладбища бывали огорожены, но не это. Могил было много, деревянные таблички так выцвели от солнца и непогоды, что все надписи на них стерлись. На трех могилах табличек и вовсе не было, но они были обсажены диким клевером. Я подумал, что смотрю на семью Грозы Кабанов, на тех, кто жил здесь до него и, возможно, первым распахал эту землю. Поскольку он жил на ферме один, я подумал, что он последний в роду. Я думал про нашего одноглазого Джека и про то, каково жить, зная, что ты совсем один и никто не вспомнит и не погрустит, когда тебя не станет. У меня были Альберт и Моз, а теперь еще и Эмми. У Грозы Кабанов, похоже, не было никого.
Тем не менее эти три безымянные могилы заставили меня задуматься, особенно в сочетании со следами чьей-то ярости на разгромленном чердаке, и я покинул маленькое кладбище полным мрачных подозрений.
Когда я вернулся с полными руками сморчков, тополь уже лежал на земле и Моз с Грозой Кабанов отдыхали, сидя на стволе. Они сняли рубашки, и их кожа блестела от пота. Гроза Кабанов улыбался, как будто наслаждался работой. Что странно, Моз тоже улыбался.
– Охотник вернулся с гор,[21] – восторженно продекламировал Гроза Кабанов, а увидев грибы, похлопал меня по спине и сказал: – Отличная добыча, парень. Наша курица на ужин будет намного вкуснее. Положи их под тачку и готовься попотеть.
Они уже отпилили от ствола несколько кусков, и Гроза Кабанов велел мне складывать эти куски в тележку. Куски были тяжелыми, и грузить их было непросто, и пока я занимался ими, Моз и Гроза Кабанов продолжали распиливать ствол.
Во время следующего перерыва Гроза Кабанов сказал:
– У тебя есть имя?
– Бак, – сказал я.
– Как насчет нашего молчаливого друга?
Я посмотрел на Моза.
«Джеронимо», – показал тот.
Когда я перевел, Гроза Кабанов рассмеялся.
– Это точно. Из какого племени?
– Сиу, – сказал я.
– Давайте покажу вам кое-что. – Он достал из комбинезона карманный нож, срезал с тополя ветку и показал нам срез. – Видите звездочку?
Он был прав. В центре ветки была темная пятиконечная звезда.
– У твоего народа есть легенда об этом, – сказал он Мозу. – Рассказывают, что все небесные звезды рождаются под землей. Потом они ищут корни тополей и проникают в деревья, где ждут, очень терпеливо. Внутри тополя они тусклые и не светят, как вы видите. Потом, когда великий дух ночного неба решает, что нужно больше звезд, он ветром колышет ветви и выпускает звезды. Они летят вверх и устраиваются на небе, где горят и сверкают, и становятся теми светящимися созданиями, какими им суждено стать. – Он посмотрел на звездочку внутри ветки с каким-то благоговением. – И мы тоже такие. Мечты нас освобождают. Вас, парни и меня, и всех на Божьей земле. Твой народ, Джеронимо, он очень мудрый.
Я еще не видел, чтобы Моз так широко улыбался.
– Тебе не понравилась история? – спросил меня Гроза Кабанов, потому что я не улыбался, как Моз.
– Она хорошая. Наверное, – сказал я.
– Тебе нравится здесь, Бак?
– Работа тяжелая.
– Покажи руки. – Он посмотрел на мозоли у меня на ладонях. – Ты привычен к тяжелой работе.
– Это не значит, что она мне нравится.
– Всякая работа тяжела, Бак. Не намотаешь это на ус, жизнь наверняка тебя убьет. Я люблю эту землю, труд. Никогда не любил ходить в церковь. Бог, запертый под крышей? Какая глупость. Если спросите меня, Бог здесь. В почве, дожде, небе, деревьях, яблоках, в звездочках внутри тополей. И в нас с тобой. Все это связано, и все есть Бог. Конечно, это тяжелый труд, но это хороший труд, потому что он связывает нас с этой землей, Бак. С этой красивой, ласковой землей.
– Эта земля породила торнадо, убившее маму Эмми. И вы называете ее ласковой?
– Трагедия, я так скажу. Но не вини землю. Она была всегда, и торнадо были ее частью с самого начала. И засухи, и саранча, и град, и пожары, и все, что сгоняло людей с места или убивало их. Земля такая, какая есть. Жизнь такая, какая есть. Бог такой, какой есть. Ты и я – мы такие, какие есть. Никто не идеален. Или, черт, может быть, все идеально, а мы просто недостаточно мудры, чтобы это увидеть.
– Деревья в саду были в плачевном состоянии до нашего появления. Если вы так любите эту землю, почему запустили их?
– Подвел их, Бак, все просто. Подвел их. Это моя вина. Но то, что я нашел вас в том старом сарае, оказалось благословением, и я чувствую новые силы.
Неужели это тот же самый человек, который заколотил окно в комнате Эмми, и разбил бутылку самогона о стену сарая, и безутешно рыдал под дубом? В каком-то смысле он был таким же, как земля, которую любил, – из убийственного торнадо он в мгновение превращался в голубое небо. Он так менялся из-за алкоголя? Или просто такова его природа и, может быть, поэтому Агги оставила его? Если она вообще это сделала.
