– Отпустите ее, – повторил Альберт, расправив плечи и загородив выход из сарая.
Джек отпустил Эмми, но только затем, чтобы взять дробовик обеими руками и направить ствол на Альберта.
– Отойди в сторону, мальчик.
– Пообещайте, что не обидите ее.
Я увидел, как Моз подвинулся к верстаку, где хранились инструменты. Джек тоже заметил это своим единственным глазом.
– Стой на месте, индеец.
Моз остановился. Но теперь я повернулся и пошел.
– Эй, Бак, куда это ты?
– В амуничник, как вы сказали.
Джек хмыкнул.
– Хоть один из вас знает, что хорошо для него.
В амуничнике я достал из-под сена револьвер и встал в дверном проеме. Думаю, Джек не видел, что я держу в дрожащих руках.
– Отойди, – приказал Джек Альберту. – Отойди, мальчик, или клянусь, ты умрешь раньше, чем пожалеешь о своем упрямстве.
– Эмми, – сказал я. – Отойди от него.
Джек перевел свой здоровый глаз на меня, что означало, что он не может следить за Эмми, и она быстро подбежала к Мозу, который встал между ней и дробовиком.
– Бунт, – сказал Джек. – Я приютил вас. Я вас кормил. И что вы делаете? Идете против меня. Все до одного.
– Мы уходим, – сказал Альберт.
– Черта с два, – сказал Джек.
И глядя на дробовик, я тоже подумал: «Черта с два».
– Не вынуждай меня, мальчик, – предупредил Джек. Он поднял дробовик и упер приклад в плечо. Они с Альбертом смотрели друг другу в глаза, и все вокруг замерло, даже звуки.
Мне хотелось крикнуть: «Альберт, отойди!» Потому что я знал, точно знал, что Джек исполнит свою угрозу. Было в нем что-то, какая-то чудовищная ярость. Я знал, к чему она может привести – я видел раскромсанный в лоскуты матрас на чердаке.
Я не думал. Просто нажал на спуск. Звук выстрела расколол вечер на миллион кусочков.
Эмми закричала, а Джек мешком свалился на пол сарая.
Каждую минуту мы теряем что-то… Секунда за секундой у нас отнимают жизни. Что стало прошлым, никогда не вернется.
Я убил Винсента ДиМарко, и это изменило во мне что-то, что нельзя исправить. Но если вы меня спросите, то я скажу вам, что никогда, ни разу не сожалел о его смерти. С Джеком было по-другому. Я знал, что живущая в нем ярость не его вина. Я видел другого Джека, Джека, который мне нравился и которого, кто знает, со временем и в других обстоятельствах я был бы счастлив назвать своим другом. Застрелить его было все равно что пристрелить животное, заразившееся бешенством. Это было необходимо. Но когда я нажал на спуск, я потерял частичку себя, нечто более важное, чем когда убил ДиМарко. Сейчас я думаю, что это была частичка моей души. И в следующее мгновение я тяжело осел на земляной пол сарая, охваченный сожалением.
Альберт склонился над Джеком, потом посмотрел на Моза и сказал:
– Похоже, прямо в сердце.
Он подошел ко мне, но я почти не почувствовал его руку на своем плече.
– Нам надо уходить, Оди.
Он помог мне подняться и вывел на улицу, где уже ждали Эмми и Моз. Эмми обняла меня и прижалась щекой к моей груди.
– Твое сердце, Оди. Оно бьется, как птичка в клетке.
Я увидел, как Моз показал Альберту: «Деньги?»
– Пропали, – сказал я, и мне показалось, что голос звучит отдельно от меня, как будто говорит кто-то другой.
Я рассказал им про наволочку в погребе, и Альберт с Мозом пошли в дом забрать ее. Силы снова оставили меня, и мне пришлось сесть в тускло освещенном дворе. Я посмотрел на свои руки, теперь пустые, и отрешенно подумал, что стало с револьвером.
Альберт с Мозом вышли из дома с наволочкой, флягой и одеялами, которые дал нам Вольц, а также одеждой, в которой была Эмми, когда мы впервые пришли сюда.
– Посмотрели везде, – сказал Альберт. – Денег не нашли. Может, он уже потратил их. Нам надо двигаться.
Под восходящей луной мы шли через сад, среди деревьев, за которыми ухаживали, по траве, которую косил Моз. Мы вложили – хоть и не надолго – часть себя в эту землю и то, что росло на ней, и я чувствовал родство с ней и вспомнил, как Джек, говоря о ней, назвал ее ласковой. Той ночью я совершил ужасный поступок, и, может быть, Джек тоже совершал ужасные поступки, но я понимал, что нельзя винить землю. Я попробовал сделать следующий шаг – почувствовать Бога там, вокруг меня, как чувствовал Джек. Но мое сердце не откликнулось. Я чувствовал только утрату, только пустоту.
Моз с Альбертом вытащили из кустов каноэ и спустили его на воду Гилеада. Я все еще был потрясен, и Эмми помогла мне забраться в каноэ и села передо мной. Моз прошел на нос, Альберт на корму, и мы отплыли. Я видел впереди речную гладь, молочно-белую в лунном свете. Я услышал всплеск, когда что-то тяжелое упало в воду рядом с кормой каноэ. Мне не надо было спрашивать, что именно выбросил Альберт.
И так мы двинулись дальше, навстречу, как я все слабее и слабее надеялся, новой жизни, которой я так отчаянно желал для нас.
