И сколько я себя помню, будучи в компании, полковник любил произвести впечатление на окружающих, повторяя строчки из стихотворения. Получалось плохо, но, поскольку окружающие ничего не смыслили в польском языке, впечатление он производил большое. Обычно после произнесенного набора слов, которые он безуспешно пытался повторять, все дружно начинали аплодировать.
Учитывая происхождение полковника, я хоть чуть-чуть осмелилась понадеяться на то, что Томаш понравится моему отцу. Хотя бы немного.
Я решила заранее подготовить обоих и предусмотреть все возможные сценарии. Пану капитану я рассказала, что папа — полковник, человек непростой и служил не только в армии, но и занимал руководящую должность в соответствующих службах, где занимался поисками шпионов. При слове «шпион» у Томаша загорелись глаза, и он буквально требовал быть представленным как можно скорее.
С полковником я провела отдельную беседу. Объяснив, что в свои почти тридцать я, кажется, наконец могу начать думать о мальчиках, тем более как раз таковой подвернулся. Я долго думала, как сообщить, что мальчик — иностранец, но не шпион, а просто летчик.
Полковник слушал с настороженным и серьезным видом, как будто на кону была судьба всей страны. Вячеслав Борисович забарабанил пальцами по столу, прищурив один глаз, а вторым сверля меня, спросил:
— А чем он занимается?
— Он летчик, — с дрожью в голосе ответила я.
— Ну что ж. Хорошая профессия. А звать его как?
И тут наступил тот момент, который я так долго оттягивала.
— Томаш.
Полковник вздрогнул. Застыл с сигаретой и упер в меня свой пристальный взгляд чекиста[6].
— То… Как?
— Томаш.
Полковник понял, что не ослышался. Он моргнул и хрипло выдал.
— Иностранец???
— Ну да. Поляк.
Вячеслав Борисович побагровел и заморгал чаще.
— Что ты говоришь, он здесь делает?
— Летчик, говорю же. Летает там, где я летала.
Кажется, работа в КГБ и поимка шпионов оставили такой неизгладимый след в его душе, что при слове «иностранец» он автоматически готов был изловить подлеца, допросить с пристрастием и выслать туда, откуда он приехал.
Но с тех пор, когда иностранцам в страну въезд был строго запрещен, прошло много времени, и теперь не только к нам в страну приезжают иностранцы, но и мы сами можем стать иностранцами, поехав в другую страну. Однако потенциальное наличие шпиона в семье полковника все же настораживало.
Отец посмотрел на меня с подозрением, но вслух только сказал:
— Хорошо, когда встреча?
— Я с ним поговорю и дам знать.
— Договорились, — сказал папа без особой радости в голосе.
Я радовалась, что наконец все рассказала, но, конечно, не сказала самого страшного, что мы уже почти год живем вместе. Полковнику тяжело было бы с этим смириться. В его мечтах в свои почти тридцать я должна была выйти замуж невинной девушкой во всех смыслах этого слова. Связь с иностранцем и проживание с ним под одной крышей выходили за рамки приличий, по мнению Вячеслава Борисовича.
Придя домой, я тут же доложила пану капитану о разговоре с потенциальным папой и о моих переживаниях.
— Да не переживай, не съест же он меня, — подтрунивал надо мной мой польский сожитель.
Я немного вздрогнула при слове «съест». Взгляд у полковника порой бывал такой, что создавалось впечатление, что и правда может кого-нибудь съесть или даже проглотить целиком.
— Не съест. Наверное. По крайней мере, я надеюсь, что он этого не сделает.
— Мы с ним дагаваримся, — пытался поддержать меня мой польский друг.
День Х настал. Решено было идти в ресторан и непринужденно пообщаться за обедом, если такое вообще возможно, учитывая, что полковник уже заранее подозревает моего избранника в шпионаже.
Мы с Томашем пришли немного раньше и заняли столик. Ровно в назначенное время и ни минутой позже входная дверь ресторана открылась, и на пороге появился полковник во всей своей красе.
Одевался папа всегда с иголочки — выглаженные рубашки, брюки с идеальными стрелками, так что мимо пролетающие мухи могли порезать крылышки о стрелки его штанов. Туфли, начищенные до блеска. Волосы уложены ровными рядами, аромат мужского одеколона чувствовался издалека.
Увидев нас, полковник медленным, размеренным шагом направился к нашему столику. От испуга и волнения я встала по стойке смирно и мельком глянула на пана капитана. Последний, расплывшись в улыбке, встал из-за стола, сделал шаг в сторону полковника в отставке и о ужас… попытался его приобнять.
Нормальный, дружеский жест, если бы мы были в Польше. Но мы не были в Польше, мы были в другом месте, к тому же папа полковник был категорически против фамильярности и панибратства.
Глаза полковника расширились и ненатурально округлились. Такой фамильярности он не ожидал.
Полковник вытянул руку и сухо сказал:
— Добрый день.
— Зрасвуйте, — заулыбался ничего не подозревающий пан капитан и пожал руку папе.
От пережитого шока я не успела их друг другу представить, но мужчины сделали это за меня.
— Вячеслав Борисович, — так же сухо произнес отец.
— Томаш. Приятно познакомиться, — с трудом выговорил мой будущий муж.
