Мы сели. Возникла неловкая пауза. Полковник делал вид, что ищет очки, Томаш смотрел на отца и продолжал улыбаться.
— Может, закажем что-то, — пытаясь спасти ситуацию, пролепетала я.
Все закивали и углубились в меню, изучая ассортимент. Подошла официантка и приняла заказ. Далее снова повисла неловкая пауза, которую нарушил мой будущий муж.
— А Маринка говорила, что вы в КГБ работали. Может, расскажете что-нибудь интересное?
Ничего хуже он произнести не мог. Хотя нет, было бы хуже, если бы он сказал, что он вовсе не летчик, а шпион.
Полковник Ковалев отслужил в КГБ тридцать лет, и, уйдя на пенсию, он никому и никогда ничего не говорил о своей работе. Даже находясь в состоянии, очень далеком от трезвости, он свято хранил все вверенные ему когда-то государственные секреты. Когда-то я тоже задала ему тот же вопрос, он в мгновение сделался серьезным, посмотрел на меня и сказал, как отрезал:
— Никогда! Никогда больше не задавай мне таких вопросов.
Больше я и не задавала никаких вопросов, связанных с его профессиональной деятельностью. Эта тема была табу, и мне об этом было хорошо известно. К сожалению, я не смогла предвидеть, что мой польский друг вдруг начнет разговор с темы табу.
Когда пан капитан задал запрещенный вопрос, я замерла. На мгновение мне показалось, что мир остановился и сейчас наступит что-то страшное. Либо Вячеслав Борисович достанет откуда-то пистолет и пристрелит его на месте, решив, что перед ним коварный шпион, а не летчик, либо приближающаяся официантка опрокинет на моего польского возлюбленного содержимое тарелки, в которой вместо супа окажется яд.
Я даже готова была прикрыть грудью моего бедного, ничего не подозревающего друга, но вроде как никто не покушался на его жизнь.
Полковник заерзал. Поправил очки. Выразительно посмотрел на моего избранника и добавил:
— Что вы здесь рекомендуете заказать?
На счастье, пан капитан понял, что сел в лужу, и больше подобных вопросов не задавал.
Я попыталась как-то разрядить ситуацию:
— А папа католик, поляк наполовину. Он даже знает что-то там на польском. Правда, пап?
Полковник упираться не стал и выдал:
— Ну я плохо помню, но что-то там могу.
И через секунду выдал свой коронный набор звуков, как ему казалось, на польском.
— Не пэпшэ пэпшэ пэпшэ пэпшэ, — произнес полковник и вопросительно посмотрел на моего спутника.
Я и полковник уставились на пана капитана в ожидании либо оваций, либо похвалы. Но ни первого, ни второго не последовало. Мой польский друг задумался, а потом совершенно искренне сказал:
— А что это значит?
— Как что? — так же искренне удивился отец, явно не ожидая такого ответа. — Ты же поляк, ты и скажи, — и улыбка в мгновение сползла с папиного лица.
«Вот ведь зараза, — подумала я про себя. — Мог бы и придумать что-то».
Но пан капитан совершенно искренне выдал, что таких слов в польском языке просто нет. Это явно был не тот ответ, который хотел бы услышать полковник. Ситуацию надо было спасать, иначе все грозило закончиться катастрофой.
— А папа тоже учился на летчика. Даже на вертолетах летал, — выпалила я.
— Ой, правда? А я тоже интересуюсь вертолетами, — сказал пан капитан.
Полковник заерзал и нехотя начал рассказывать о своей учебе в летном училище. Настроение у присутствующих начало улучшаться, и через каких-то полчаса все пришло в норму. Полковник блистал знаниями в области авиации, добытыми в студенческие годы. Пан капитан комментировал, и в конце концов мужчины наконец были на одной волне.
Еще через полчаса Томаш предложил выпить винишка, полковник предложил коньячок. Решили остановиться на последнем. Официантка поставила на стол поднос с коричневой жидкостью. Влив в себя по сто грамм, разговор начал набирать обороты, а настроение обоих панов заметно улучшилось.
По окончании ужина полковник неожиданно пригласил нас к себе домой. Беспрецедентный шаг, ведь домой папа никого и никогда не приглашал. Исключением были проверенные временем и самим полковником боевые товарищи и сослуживцы и две мои подруги. Всем остальным в святая святых жилище доступ был закрыт.
Поэтому такой неожиданный поворот событий был хорошим знаком, означающим, что кандидат в женихи, несмотря на не совсем радужное начало, ему все же понравился.
Дома полковник достал еще одну бутылочку коньячка. Пан капитан одобрительно кивнул. Связь была установлена.
Мужчины так увлеклись разговорами об авиации и Польше, что, кажется, я наконец могла спокойно выйти и вернуться через два дня.
С будущей свекровью первый раз мы познакомились по скайпу. Томаш торжественно подвел меня к экрану компьютера и с небольшим волнением в голосе произнес:
— Познакомься, мама, это моя Маринка.
Поляки ко всем знакомым и близким обращаются, используя исключительно уменьшительно-ласкательные имена. Например, Маринка, Танька, Олька. И если наша Танька звучит как-то дерзко и пренебрежительно, то польская Танька — это скорее Танюша, Танечка. Так и я с первых же дней знакомства сразу стала Маринкой.
