— Как так? Только по чут-чут, — не унимался пан Вальдек.
Я перевела взгляд, полный мольбы и испуга, на Томаша, который, протянув руку помощи, спас меня от настойчивости пана Вальдемара. Пан капитан, обратившись к мужу своей мамы, начал что-то быстро объяснять на польском. Полагаю, он рассказывал о моей нелюбви и непереносимости алкоголя.
Пани Барбара и пан Вальдек внимательно слушали, после чего пан Вальдек, кажется, немного растроился и спрятал бутылку водки. А вот пани Барбара расплылась в улыбке и, погладив меня по голове словно маленького ребенка, добавила:
— Вот маладэц! Ни пий, это плохо. Dobre dziecko[8].
И удалившись в другую комнату и что-то припевая, вернулась уже с бутылкой красного вина. Откупорив бутылку, она попыталась налить мне первой, но и здесь меня спас пан капитан, выдав очередные диагнозы и рекомендации на мою тему. Тут уже в шоке была и пани Барбара.
— Кааак сафсем ни пиешь? Даже winko?[9] — удивлялась она — Вапще?
— Вообще, — утвердительно кивнула я.
— Оооо. Маладэц! Ты мне нравишса, — и показала большой палец вверх в знак одобрения.
Мы сели за стол. Пани Барбара таинственно улыбалась, повторяя, что специально для меня приготовила какой-то особенный деликатес.
— Эта такой смаколык, — гордо заявил пан капитан.
— А что такое смаколык?
— Ну, значит вкусна очинь, — поспешил с ответом пан Вальдек.
Пани Барбара, выпорхнув из недр кухни, легкой походкой направилась на балкон наперевес с тарелкой в руках и, торжественно поставив блюдо передо мной, нараспев объявила:
— Тatar! Вкусна! Очинь, — указав знаком, чтобы я немедленно взялась за вилку.
Сначала я не особо поняла, о каком татаре идет речь, но после объяснений присутствующих поняла, что это не человек, а блюдо так называется. Татар.
Я устремила взгляд на тарелку и на мгновение потеряла дар речи.
На фарфоровой тарелке лежал сырой фарш, в котором плавал сырой желток, рядом красовался мелко нарезанный лучок и так же мелко нарезанный квашеный огурчик.
— Это есть надо? — спросила я у моего польского возлюбленного.
— Ну да, это очень вкусно, — ответил он.
— Оно же сырое! — в ужасе добавила я.
— Ну и что! Вкусно, попробуй.
Пани Барбара в это время приносила такие же порции для всех остальных.
Я молча смотрела на желток, желток смотрел на меня. Я пыталась понять, шутка это или трудности перевода и я чего-то не понимаю.
На мгновение мне вспомнилась моя мама, которая все мое детство и юность повторяла, что сырое мясо есть нельзя.
— Черви заведутся, — повторяла мама.
Сырых яиц мне тоже есть не разрешалось.
— Сальмонеллезом[10] можно заболеть, — вторила мама.
А сейчас на моей тарелке воплотился в жизнь самый страшный сон моей мамы: сырое мясо с сырым желтком.
Сидящие со мной за одним столом активно перемешивали содержимое тарелок вилками, сваляв из всего, что на ней было, мясную кулебяку, и отравляли в рот кусочек за кусочком, приговаривая:
— Какое свежее мясо и… вкусное. Мммм.
В этот момент я представила себя героиней фильма «Индиана Джонс»[11], когда во дворце махараджи перед главной героиней поставили блюда, состоящие из обезьяньих мозгов и супа с глазами, видимо, оставшимися не у дел после выемки мозгов. Кажется, героиня в какой-то момент свалилась со стула без чувств. На мгновение мне показалось, что я сейчас тоже откинусь назад вместе со стулом, точь-в-точь как героиня фильма. В принципе, это было бы неплохим выходом из ситуации, не пришлось бы есть сырого мяса.
Но мой организм отказывался падать в обморок, а желудок истошно кричал:
— НЕ ЕШЬ! Я ЭТОГО НЕ ВЫНЕСУ!
Успокоив все голоса внутри меня, я взялась за вилку. Барабанная дробь. Перемешав содержимое тарелки по примеру сидевших рядом, я наколола миллиметровый кусочек на вилку и отправила его в рот.
Хмммм. Как бы описать вкус, чтобы никого не обидеть. Большей гадости я в жизни не ела. Простите меня, поляки, прости, мой дорогой пан капитан и не менее дорогая свекровь, но я не понимаю, как вы это едите.
Мои вкусовые рецепторы закричали во весь голос (если он у них имеется):
— ВЫПЛЮНЬ ЭТУ ПАКОСТЬ!
Плевать в тарелку на глазах у потенциальной свекрови мне не хотелось, я бы себе этого не простила. Она, наверное, тоже не простила бы.
Собрав всю волю в кулак, я усилием воли отправила все содержимое в желудок. Последний немедленно отозвался недовольным урчанием.
Что было дальше, не помню: то ли я позеленела и пан капитан решил меня спасать, то ли я побледнела и мои без пяти минут новые родственники решили дальше не издеваться над моим желудком. В любом случае, тарелку, к счастью, кто-то забрал. Пан капитан что-то долго объяснял маме, из чего я не поняла ни слова, но давиться сырым мясом меня больше не заставляли.
Пани Барбара смерила меня строгим взглядом, дернула плечиком в твидовом пиджаке а-ля Шанель и скрылась в недрах кухни вместе с моей порцией татара. Будь он неладен.
— Ни пириживай, сейчас будет суп, — успокоил меня Томаш.
Я хотела было пошутить, что надеюсь, не с сырым мясом, но решила прикусить язык. Так, на всякий случай.
Пани Барбара вернулась из кухни и поставила передо мной тарелку с зеленовато-белой жидкостью.
