Лаклан смотрит на меня, а выражение его лица все такое же бесстрастное и непроницаемое. Я вспоминаю, как Коул мне сказал, что он мертв. Я плакала по этому человеку. Я любила его. И, возможно, часть меня все еще любит. Это бы объяснило, почему так сжалось горло и колотится сердце. Я пришла сюда с пистолетом и твердым намерением воспользоваться им, но сейчас, сидя здесь и глядя в глаза Лаклана, не знаю, смогу ли сделать это.
Он кашляет кровью. И выглядит так, словно серьезно ранен. Бинты покрывают его лодыжки и стопы, а кожа вокруг руки и шеи покрыта волдырями и царапинами.
– Похоже, тебе тоже больно, – говорю я. – И ты бы мог сам воспользоваться одним из этих шприцев.
Он медленно переводит взгляд на забинтованную руку.
– К сожалению, это невозможно. Я просчитался со временем, когда мне нужно было уйти из лаборатории «Картакса», когда устроил взрыв. Генкиты повредили мою панель, когда сдетонировали. Я не рискую использовать исцеляющие технологии, пока она не восстановится.
– Это на тебя не похоже. Обычно ты осторожен.
Лаклан пожимает плечами, а затем вздрагивает из-за этого движения. И к моему ужасу, какой-то части меня все еще не по себе от того, что он мучается от боли.
– Какой-то хакер ослабил наши системы, – говорит он. – И генкиты самоуничтожились быстрее, чем я предполагал.
Я смущенно моргаю. Знает ли он, что этот хакер – я? На секунду меня охватывает порыв рассказать ему, но вместо этого решаю сменить тактику.
– Ты соврал мне о гипергенезе.
– Ах да. Печальная необходимость. Я сделал это, чтобы помешать тебе копаться в панели. Ты бы обнаружила все слишком рано.
– А что насчет мамы? Она была… она вообще реальна?
На его лице мелькает какая-та эмоция. Тень серьезных и настоящих чувств.
– Реальнее некуда, Катарина. Я очень сильно ее любил, как и тебя. Но, как ты уже поняла, она не твоя биологическая мать.
Я просто пристально смотрю на него. Мне нечего ему сказать. Ярость в моих глазах говорит все за меня.
– Предполагаю, ты хотела бы знать, как я изменил твою ДНК.
Я киваю и стискиваю зубы. Кожа вокруг раны начала покрываться волдырями, но не похоже, что становится хуже. Скорее края срастаются.
– Как много ты вспомнила о «Проекте Заратустра»? – спрашивает он.
Я задыхаюсь и выгибаю спину оттого, что нога трясется, а нервы горят. Обрывки окровавленной разорванной плоти тянутся друг к другу, медленно стягивая рану.
– Н-не много, – заикаюсь я, перед глазами все плывет. – Только то, что ты использовал детей с отключенными генами, чтобы создать вакцину.
– Ну, не совсем так. Не мы создали вас с отключенными генами. Кодирование ДНК детей в «Проекте Заратустра» выполнено самой природой. Именно ее следует благодарить за твой дар.
Голова идет кругом. Он говорит о переносе генов. Два вида, взаимодействуя друг с другом, иногда делятся своей ДНК. В человеке есть гены растений, бактерий и даже вирусов, которые попали в наш геном в ходе эволюции.
У меня перехватывает дыхание:
– Ты использовал вирус.
Лаклан улыбается:
– Конечно. Тебя с другими детьми заразили гидрой, когда вы были еще скоплением клеток, а затем вырастили в баках в этой лаборатории. Большинство образцов погибли мгновенно, но некоторые выжили. Ваши клетки размножались так быстро, что вирус не смог за ними угнаться. Возбудители уничтожились, когда клетки начали делиться и самовоспроизводиться, а кусочки ДНК гидры смешались с вашим геномом. Это изменило вашу клеточную структуру. Это создало и сформировало ваши тела. Ты не моя дочь. Ты дочь чумы.
В комнате воцаряется тишина. Мои сердцебиение и дыхание переходят на усиленную частоту. Укутанные туманом горы содрогаются. И, кажется, от моего грохочущего дыхания сотрясается даже здание. Но это дрожит не земля, а я.
Моя личность разлетается, как корабль, врезавшийся в скалы. Я чувствую, как трещит мачта, а паруса рвутся в клочья. Я знала, что не такая, как все. Знала, что мои клетки изменили и перекроили, иначе бы я не пережила расшифровку вакцины. Знала, что Лаклан переделал и сломал меня, выковал что-то другое, но даже не догадывалась, насколько противоестественно мое существование.
Я не просто необычная. Это даже не назовешь генетической мутацией. Я создана, сформирована и переделана вирусом.
Я даже не совсем человек.
– Но я видела свою ДНК, – шепчу я. – И там нет ничего, что подтверждало бы твои слова. В ней нет и следа гидры.
– О, ты просто не сможешь увидеть этого. Генкиты рассчитаны на сканирование сорока шести хромосом и проверки на наличие дубликатов. Программа отбрасывает все, что выглядит как посторонние вещества, поэтому твои две дополнительные хромосомы нельзя обнаружить при стандартном сканировании.
– У меня сорок восемь хромосом?
К горлу подкатывает тошнота. Я поджимаю губы и борюсь с ней.
