Я молча киваю и продолжаю разглядывать людей. Мне хватает одного взгляда, чтобы понять, что никто из них не убивал ради получения иммунитета, никто не терял себя в темных глубинах гнева. Они никогда не голодали зимой и не прятались от одичалых. Они никогда не видели плачущего ребенка с синяками на коже, который через мгновение взрывался посреди улицы.
Они попали в «Хоумстэйк», как только он открылся, и все это время попивали здесь кофе и ели кексы.
Ради чего я медленно умирала изнутри? Потому что папа сказал мне так поступить? Потому что он утверждал, что «Картакс» – зло?
Вот только папка с фотографией Коула казалась мне бо́льшим злом.
По толпе разливается тишина. Головы медленно поворачиваются в нашу сторону, и вскоре уже все смотрят на меня. Я вижу ужас на их лицах. И обрывки их разговоров эхом разносятся по округе.
– Новая прибывшая, обычный ребенок.
– Посмотри, какая она худая. Не могу поверить, что она прожила на поверхности так долго.
– Интересно, что она делала, чтобы выжить.
Я прячу грязные руки в рукава, вдруг понимая, какой меня видит эта толпа. Испещренным шрамами грязным уродцем. Чудовищем. Кем-то, кто убивал, чтобы выжить, вместо того, чтобы отправиться сюда.
Почему папа просил меня держаться подальше от этого?
– Хочешь поесть или чего-нибудь еще? – спрашивает Леобен.
Я качаю головой, продолжая осматривать толпу.
– Я могла бы жить здесь, но он заставил меня пообещать держаться от этого подальше. Он никогда не пытался связаться со мной, хотя мог бы сказать…
Леобен прищуривается.
– Я убивала людей, – шепчу я дрожащим голосом. – Я не хотела этого, но он сказал… Он сказал мне держаться отсюда подальше.
– Ох, черт возьми, – бормочет Леобен и потирает рукой лицо. – Пошли, Агатта. Давай убираться отсюда.
Он обнимает меня за плечи и ведет в какое-то здание. Мы там так долго блуждаем по разным коридорам, что я совершенно теряюсь в пространстве. Лишь понимаю, что мы в каком-то жилом комплексе. Из коридора ведут белые пронумерованные воздухонепроницаемые двери. Бо́льшая часть из них закрыта, но через остальные мне удается рассмотреть, как выглядят комнаты внутри. Они крошечные, с кроватями, которые прячутся в стену, с кухонными столами, к которым прикреплены струйные варочные плиты, кое-где виднеются стопки грязной посуды. Я вижу парня примерно моего возраста, развалившегося на кресле-мешке и просматривающего фильм в VR. Когда мы проходим мимо, он фыркает от смеха, и от этого звука я вздрагиваю, как от удара.
Все, что я вижу здесь, каждое улыбающееся лицо, причиняет мне невероятную боль.
Как папа мог заставить меня пообещать держаться подальше от этого?
Леобен подводит меня к одной из открытых комнат.
– Дакс забронировал нам два номера, хотя мы недолго здесь пробудем. Этот числится за тобой и Коулом. Тут ты найдешь все, что тебе может понадобиться. Мы с Даксом будем в комнате напротив. Думаю, ты захочешь принять душ и отдохнуть, прежде чем мы уедем.
Я захожу внутрь и осматриваюсь. В дальнем углу стоит двухъярусная кровать с занавесками, которые, если их закрыть, создают хоть какое-то уединение. У двери стоит раскладной диван, а напротив оборудована кухня и виднеется крошечная ванная комната.
Все довольно маленькое, и здесь тесновато, но зато есть кровать и вода. И мне бы хватило этого, чтобы быть счастливой.
Леобен топчется у порога, словно ему неуютно.
– Думаю, мы были не единственными, с кем Лаклан облажался. И мне бы ни за что не хотелось, чтобы он был моим отцом. Коул придет сюда, как только отчитается у руководства.
Обхватив себя руками, я киваю и с трудом сглатываю ком, который нарастает в горле. Больше не сказав ни слова, Леобен уходит и захлопывает за собой дверь.
И только тогда я наконец позволяю себе сломаться.
К тому времени, как Коул появился в комнате, я успела поесть, принять душ, переодеться в чистую одежду с логотипом «Картакса» и заплести волосы в косу. Покрасневшие глаза все еще выдавали меня, хотя я и побрызгала в лицо холодной водой, пытаясь скрыть свои слезы.
Но мне больше не хочется плакать. Теперь во мне пылает ярость. Мои плечи сковало от напряжения, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не сломать что-нибудь. Я сижу, скрестив ноги, на полу с генкитом в руках, а вокруг разбросаны папки с папиными заметками.
Коул почти не смотрит на меня, когда заходит в комнату, пропитанный запахом дезинфицирующего средства из шлюза. Он все еще сердится за то, что я согласилась отправиться сюда. Закрыв за собой дверь, он старательно избегает моего взгляда, но, увидев папки на полу, тут же бледнеет.
– Откуда у тебя это?
– Из шахт. Коул, мне нужно, чтобы ты рассказал мне о том, что папа сделал с тобой.
Он прижимает руки к глазам и медленно выдыхает.
– Хорошо, но сначала мне нужно принять душ.
