– А я знаю? Я сталкивался? Я в политику никогда… ни-ни… На нацпроект дать, на выбора, если сигнал будет, депутату какому поспособствовать… Строго в рамках! Всё как договаривались! А что в мозгах у тех, из тридцать седьмого года, даже знать не хочу. За какие грехи Господь послал? – меланхолично говорит Сова и, подумав, крестится. (Расправу предупреждали.)
– А вот что в мозгу у Васьки, очень хорошо знаю! Чтоб он да хабар упустил! Замутил с троцкистами, в долю вроде как взял – чтобы ихними-то, значит, руками – и кинул! Троцкисты за долей приходят – опа-жопа, какая такая доля? Марш вон из кабинетика!.. Только этих ребяток Иосиф Виссарионович не зря на пыль пустил. Им так просто «пошёл вон» не скажешь.
– Но если они исполняли, то и деньги у них.
– Счас. У Васьки всё. Не поверю, чтобы Васька перехватить не успел.
Слово «перехватить» наводит Расправу на новую мысль, и он спрашивает так:
– Элемент-то твою власть признал?
– Кто не признал, уже ушёл, откуда взяли.
Сова морщится, мрачнеет; разговор о воскрешённых уголовниках ему неприятен.
Расправу и об этом предупредили тоже; но И. П. Расправа такой человек, который не боится взять на себя и своё, и лишнее.
Он знает, что Сова врёт, что у Совы большие проблемы, Сове пришлось (пришлось! жадность заставила) открывать второй фронт, включаться в битву стервятников за наследство Василия Ивановича… бежал Василий Иванович, всё бросил, горячие теперь деньки у его друзей и недругов… битва идёт, и совсем Сове некстати Совы и графы Панельные восьмидесятилетней давности, не пожелавшие ни встать на путь исправления, ни вписаться в существующий расклад.
– Отморозки поганые… Это же не люди, а людоеды… У Потапа мать выбежала под вечер в магазин и нарвалась… от головы желе осталось, гроб не открывали… из-за двух кульков сахара… Зверьё, натуральное зверьё.
У Расправы на Сову имеется досье, и среди цифр, юридических адресов и контактов там подробно описано, как поступает филькинский авторитет с конкурентами, должниками, некоторыми кредиторами и теми несчастными, которых зацепил из каприза; есть фотографии из пыточной, отчёты, показания, перечисление фактов; грязные вещи. Расправе противно, но нельзя сказать, что не по себе. He по себе ему будет в бесконечные минуты между прощальным рукопожатием и возможностью наконец достать и использовать влажные салфетки, на которых написано, какие они антибактериальные, антимикробные, замечательные.
– Я нашего правительства вообще не понимаю, – говорит Сова. – Уже и там разучились, падлы, работать, только бумажки друг другу подпихивают. Подпихнул – а читать кто будет? Пушкин? Костя Сова прочтёт и озаботится? Надо же думать хоть немного! Надо соображать, кого из могил выкапываешь!
Расправа доброжелательно молчит. Сова продолжает:
– Что, блядь, за власть такая? Что за власть блядская? Почему хоть раз по уму не сделать?
– …
– …Говорят, Сталин воскрес.
– Сталин?
– Ну чего уставился? Сталин, Сталин. Хозяин. Или кто-нибудь другой будет этот бардак разгребать?
– Так не собирались же его…
– В натуре, не собирались. Он сам собрался. Поглядел на наши песни-пляски, поглядел и – кто, если не я? Уж ему-то с чёрными списками не смарья-жить? Сталин всё-таки, а не голый винтик.
– Ты как будто рад.
– Я? – Костя Сова, мерзкий хорёк, склонил голову, и глазки его блеснули. – Да. Рад.
– …Но что ты надеешься от этого выиграть? Тебя же —
– Первого к стенке? Нет, золотой мой, не первого и даже не вторым эшелоном. Костя Сова своё место знает. Не наглел. Не беспредельничал. Свой интерес за казённый не выдавал и себя самого – за государева человека. Ты в зеркало сейчас глянь, какой ты серьёзный: полковник при исполнении. А прислал-то тебя кто? Такая же шушера, как я, только понты другие. Акционеры синтетические! Сова, значит, вор – а эти не воры?
– …
– Без меня никак. Ты это знаешь, Васька знает, и Сталин знал тоже. Вопрос не в том, чтобы Совы не было вовсе, а чтобы Сова понимал, что он такое. Так это не вопрос. Один маленький правильный шажок на развилке – и ты уже Ермак, а не Стенька Разин.
– …А что, у Ермака были проблемы с законом?
– Нет, он из любви к приключениям двинул Сибирь покорять. Адресок-то брать будешь?
– …Чей?
– Чей-чей, Васькин. А ты что подумал? Что подумал? Ну ты даёшь, москвич.
– Я никогда не признаю своих ошибок. Но я их исправляю. – Полковник Татев медленно одевается, а Климова, подоткнув себе за спину все имеющиеся подушки, чистит персик узким сверкающим ножичком. – Интересно, а где мои носки?.. Ага… Ну а твоя какая позиция?
– У меня нет позиции. Только поза. Зачем ты их вообще снимаешь?
– По соображениям эстетики. Как-то не по себе с голой жопой и в носках.
– Может, тогда трусы наденешь?
– Их тоже сперва нужно найти.
– …Сделай-ка так ещё раз.
– Вот так?
– Да. Очень смешно. Роешься, как пёс в куче листьев. Нашёл?
– Гав-гав.
– …Ты уверен, что тебе не нужен антураж?
– Латекс, дыба и наручники? Нет.
– Наручники-то чем провинились?
– Это для ментов. Ментовское развлечение.
– Но они так каждый день развлекаются.
– Правильно. Они, а не с ними. Дай мне скидку, а я дам совет.
