Расправа удаляется. Шум на улице возрастает. Полковник Татев прислушивается, прислушивается и наконец говорит Саше:
– Беги ищи что-нибудь. Кочергу, лопату. Ахтыгосподи. Как же меня достали эти простые русские супермены. Всю-то мою жизнь… То одно… то другое..
Они идут к забору: впереди полковник с палкой, следом доцент Энгельгардт с наспех собранным арсеналом в охапке. Саша чувствует себя оруженосцем и старается не споткнуться.
И тут появляется дедушка.
Он вышел из покрытого грязью отечественного внедорожника – машины из числа тех, которые владелец обязан ставить на учёт в военкомат. (На джипы иностранного производства эта мера не распространяется: военкоматы мудро учитывают потенциальную невозможность достать в военное время запчасти к этим прекрасным механизмам.) Коротконогий крепкий старикашка в очках и кепке вышел, опёрся спиной о капот и задумчиво смотрел, как рассеивается, поджав хвосты, ватага деревенских молодцев, как кряхтят, поднимаясь с земли, Расправа и Марья Петровна, как воинственно держит грабли высунувшийся из калитки Саша.
Вместе с дедушкой приехал Казаров.
– О, – говорит Казаров. – А я вас в Трофимках искал. Что так смотришь? Я без оружия.
– Кто такие? – спрашивает дедушка у Марьи Петровны.
– Знакомые мои… Командированные.
– Кто такие? – спрашивает дедушка у Казарова.
– Московские. Дела у них с Василием Ивановичем.
– Я тебе говорил: не путай меня в Васькины дела.
– Это уже не Васькины дела, – говорит полковник Татев. – Он не удержит ситуацию, и ты не удержишь. А Маше здесь вообще лучше не оставаться.
– Деда… ну ты бы им, что ли, помог.
– Это ещё зачем?
– Теперь понятно, Марья Петровна, в кого у тебя такой характер склочный.
– Ты не слишком ли резвый, характеры наши обсуждать?
– У меня завышенная самооценка. Это делает жизнь светлой и радостной.
Двадцать пять лет дедушка Марьи Петровны волок на себе социалистическое совместное хозяйство, волок, волок… и когда ему стало казаться, что куда-то, наконец, и выволок, – снова здорово. От совхоза остались рожки да ножки, а от людей – и того меньше. И что было для дедушки самое обидное, не понадобилось даже войны. (Он родился перед самой войной и принимал как должное, что мужское население деревни составляют старики и мальчишки. Всю жизнь помнил: нет беды страшнее. Или вся жизнь – это недостаточно долго?) Теперь, значит, пришли с Москвы рассказать ему про его характер. Заходите, гости дорогие. Давно ждём.
Подоспел казаровский конвой на двух машинах, включая конфискованный у Расправы джип; привезли себя и почтальона. Саша вызвался помочь Марье Петровне наносить воды, поэтому пропустил совет в Филях, все прения. (А то бы его пригласили совещаться.) Что-то нехорошо шло; Казаров звонил, отвечал на звонки, был со вчерашними пленниками подчёркнуто вежлив. Наконец заключили перемирие и поехали в Трофимки.
Расправа садится за руль и ведёт очень аккуратно, без удивления вглядываясь в дорогу. («Я не брал это бабло! – кричал вчера Василий Иванович, глядя Расправе в глаза. – Потому что я не идиот! Мне хватает своего – и геморроя в том числе. И Зотов не брал! Потому что Зотов как раз идиот, но в другую сторону! С принципами!») Полковник Татев на заднем сиденье прокручивает в голове всё то же самое, но выводы делает другие.
– Саш! Если бы тебе понадобилось стащить деньги у мафии, что бы ты сделал?
Саша оборачивается.
– Я?.. Я бы пошёл и удавился.
– …
– Мне бы никогда, никогда не понадобилось.
– Фу, какой ты трусишка.
– Ты это к чему? – говорит Расправа. – Считаешь, что Зотов не брал? Тогда как объяснить, что он их взял и повёз?
– Он мог их не красть, а, наоборот, спасать от кражи. Что-то случилось. Узнал слишком поздно. Никому не дозвонился. Узнал что-то такое, что не стал звонить.
– И кто нам, следовательно, нужен?
– Вот тот, кто его в последний момент предупредил…Саш! А ты знаешь, как, например, поступил бы я? Я сказал бы тебе, что родина в опасности… впрочем, нет, родина всегда в опасности и никого это не волнует… Я бы сказал, что лично я, твой друг Олег Татев, спасая родину от очередной опасности, очень сильно попал и подставился… и оборотни в погонах, капая слюною с клыков, бегут по моему кровавому следу… и дал бы какое-нибудь самое простое, безобидное поручение, ну там, ядерный чемоданчик перепрятать… А потом позвонил бы оборотням и, так сказать, перенаправил. Пока они тебя будут ловить да допрашивать —
– Прекрати его пугать.
– Вы обсуждаете способ, – неожиданно говорит Казаров, – а что насчёт причины?
– Два миллиона долларов – сами по себе причина.
– Я говорю, на что эти деньги пойдут?
– Я и отвечаю: на любые личные прихоти. Хоть тебе яхта, хоть революция.
– Олег… ты ведь про меня просто так говорил? теоретически?
– Конечно, теоретически. Я не такой пижон, чтобы в глаза рассказывать человеку, как именно собираюсь его развести.
– Яхта и революция – не равноценные вещи.
– Ах, Казаров, сколь многие с тобой согласятся! Хотя и не так, как ты думаешь.
– Олег, извини… А нет ли возможности не разводить меня вообще?
– Тебе это важно?
– Да. Мы, гражданские, придаём значение таким условностям.
