– Понятия не имею. Dans cette affaire, je suis blanc. В этом деле я чист. Я всего лишь жертва. А расследование – уже ваша забота. Я знаю, как это раздражает, когда кто-то лезет в дело, которое ты ведешь, поэтому не хочу вам навязывать свои предположения.
Когда «ребята» убыли, а Немец умчался вслед за ними, чтобы навестить заскучавшую без патрона Клер, он растянулся на диване и закрыл глаза.
Все происшедшее мнилось ему миражом, наваждением, в котором не было сил и смысла разбираться. Николь пострадала, но теперь она в безопасности. И это самое главное. А то, что между ними произошло, осталось в прошлом.
Он ощущал это ясно, ему не нужно было для этого видеться и говорить с Николь. Эта страница его жизни прочитана до самого конца и даже перевернута. Она перевернута не им и не Николь, а порывом ветра, налетевшего с далеких пустынь и так похожего на волю судьбы, с которой нельзя спорить. Можно лишь склонять перед нею голову, без обид и оправданий.
И когда это стало ясно ему окончательно, грусть и одиночество овладели им.
А потом он вдруг вспомнил, как «бизнесмен», уже уходя, сказал:
– Мы верим, что вы, мсье Ледников, человек благоразумный. И не будете использовать свои специальные навыки для того, чтобы самостоятельно искать виновных во взрыве. У нас, во Франции, это позволено только полиции и специальным службам. Нам не нужны люди, которые лезут не в свои дела.
Ледникову даже показалась, что «регбист» и «бизнесмен» высокомерно и презрительно усмехнулись.
И свирепая злость захлестнула его. Ишь ты, они верят в его благоразумие! Нашли тихого парня, который не сует нос, куда ему не позволяют! Да пошли вы!.. Это его дело – разобраться, установить, что в действительности произошло. Потому что это его женщину хотели уничтожить вместе с ним самим. И никто не знает, зачем и кому это было надо. Никто не даст гарантий, что эти люди не повторят свою попытку. А значит, это его, Ледникова, дело. И он не сунет туда нос, а залезет с ногами и головой. И пусть катятся со своим благоразумием! И Немец, кстати, тоже!
И первое, что надо сделать, – отыскать Карагодина. Куда он запропастился, черт побери!
Громила был явно обдолбанный, под кайфом. Огромный, толстый, с глазами, подернутыми наркотической поволокой, и мокрой нижней губой, отвисшей до самого подбородка. Слава богу, он притащился один.
А началось все с того, что после обеда в гостиницу заявился Тарас и принялся строить из себя командира.
– Вставай, есть срочное дело. Машина внизу. Приказ Зондера. Он сам со своей… – Тарас запнулся и быстро поправился: – Они с Каридад вчера уехали. Когда будут, неизвестно.
Тарас был возбужден, все время потирал руки и счастливо хохотал.
– Карагодин, очнись! Чует мое сердце – к концу дело идет. Скоро расчет! Бабки получим. И тогда погуляем!
Он возвел глаза к небу, а Карагодин легко представил себе, какие убогие радости будет вкушать Тарас, если Зондер им чего-то заплатит, в чем Карагодин в последнее время сильно сомневался. Зондеру легче человека прихлопнуть, чем платить ему.
– Куда ехать? – лениво поинтересовался он.
– В «горячий пригород». Знаешь, что это такое?
– Это куда даже полицейские без большой надобности не суются?
– Точно.
– А нам чего там делать? Что мы, обкуренную шпану никогда не видали?
– Подарки им повезем. От Зондера.
Можно себе представить, подумал Карагодин, что это такое – подарок от Зондера. Чья-нибудь голова в мешке.
Пригород в этот послеобеденный час был пустынен. Они остановились у обычной многоэтажки, достали из багажника машины тяжелый баул и вошли в обшарпанный, рагромленный подъезд. Поднялись в ободранном лифте на пятый этаж. У Тараса, как оказалось, был с собой ключ от нужной квартиры.
Они вошли в запущенное помещение, больше всего похожее на притон, и Тарас тут же ринулся в туалет. Пока оттуда доносились какие-то мерзкие звуки, словно его там застукала парочка геев, Карагодин обследовал баул. Как он и ожидал, в нем было несколько помповых ружей, пара пистолетов и патроны. Немногим лучше отрезанной головы.
Выбравшись из туалета, Тарас бросился к телефону договариваться о встрече с теми, кому предназначались «подарки». Карагодин слушал его чудовищный французский и думал, зачем Зондер забрал с собой Каридад. Значит, не на переговоры подался Зондер, какие-то серьезные дела затеял. Неужели то самое главное дело, о котором все в команде Зондера только и говорили, совершенно не представляя себе, что это за дело?..
Через полчаса появилось потное, липкое, жирное чудовище, именуемое, как сообщил Тарас, Кабаном и явно гордящееся своей кликухой.
Кабан рухнул в кресло, достал из баула, который ему услужливо пододвинул Тарас, ружье и удовлетворенно хмыкнул.
– Сегодня мы им покажем, – зловеще сказал он. – Сегодня эти французские придурки у нас узнают что к чему. Зажравшиеся кретины!
– Кто? – не выдержал Карагодин.
Кабан лениво посмотрел на него полуприкрытыми глазами.
