От любезного выражения на лице хозяйки притона не осталось и следа.
– Я вас не понимаю.
– Я знаю, что вы позволяете им встречаться здесь, у вас. – Джульетта кивнула Кэтлин, потом Розалинде. Сестры тотчас разошлись в стороны, и каждая встала перед одной из двух дверей. – Мне известно, что в одном из ваших приватных кабинетов вместо девушки, ублажающей клиента, стоит стол и топится камин, чтобы члены Коммунистической партии Китая не мерзли. Ну так вот, скажите мне, что вы слышали об их роли в этой эпидемии безумия, охватившей наш город?
Мадама резко засмеялась, и Джульетта увидела широкую щель между ее передними зубами.
– Я понятия не имею, о чем вы, – сказала она. – Я не лезу в такие дела.
– Ах, да. Как невежливо с моей стороны. – Джульетта лучезарно улыбнулась, достав из кармана тонкое сверкающее бриллиантовое ожерелье. – Может, вы примете от меня подарок в качестве компенсации?
Прежде чем мадама успела возразить, Джульетта оказалась у нее за спиной. Хозяйка притона не шевельнулась, рассудив, что от бриллиантового ожерелья не может быть вреда.
Но это было не ожерелье.
Мадама пронзительно взвизгнула, когда Джульетта затянула удавку, ее пальцы заскребли по проволоке, охватившей шею. Миниатюрные лезвия впились в ее плоть.
– Те, кто предан Алой банде, погибают десятками, – прошипела Джульетта. – Те, кто работает на нас, становятся жертвами помешательства, пока такие, как ты, молчат, не в силах решить, что им дороже: собственная красная кровь или красные тряпки фабричных работяг. – На гладкой коже мадамы выступили капельки крови. Если Джульетта затянет удавку чуть туже, лезвия вопьются так глубоко, что на месте ранок останутся шрамы. – Ну так как?
– Хватит! – прохрипела мадама. – Я скажу, скажу!
Джульетта немного ослабила давление.
– Тогда говори. Какое отношение к этому имеют коммунисты?
– По их словам, за этим помешательством стоят не они, – выдавила из себя хозяйка притона. – Это не часть их политики. Но в частном порядке они высказывают догадки.
– Какие?
– Они предполагают, что это дело рук какого-то гения, состоящего в их рядах. – Мадама еще раз попыталась ухватиться за проволоку, но она была слишком тонкой, и женщина только царапала себе шею, словно подражая жертвам помешательства. – И толкуют между собой о том, что видели записи того, кто замыслил это дело.
– Назови его имя. – Когда мадама заколебалась, Джульетта затянула удавку туже. Розалинда кашлянула, словно призывая Джульетту не увлекаться, но та и ухом не повела. – Мне нужно его имя.
– Чжан Гутао, – просипела мадама. – Их генеральный секретарь.
Джульетта тут же убрала проволоку и встряхнула ее. Затем достала из кармана платок и принялась тереть ожерелье, пока металл не заблестел снова. Спрятав удавку в карман, она протянула платок содержательнице притона с той же сияющей улыбкой, которую приберегала для вечеринок и разговоров со стариками.
Мадама была бледна и дрожала. Она не произнесла ни слова, когда Джульетта повязала платок вокруг ее шеи, чтобы ткань впитала кровь.
– Прошу прощения за причиненные неудобства, – сказала Джульетта. – Это ведь останется между нами, не так ли?
Женщина тупо кивнула. Она не сдвинулась с места, когда Джульетта подозвала к себе Розалинду и Кэтлин, и не издала ни звука, когда девушка бросила на стол всю наличность из карманов, чтобы заплатить за полученные сведения.
Джульетта быстро покинула комнату, стуча каблуками по полу притона, и вместе со своими двоюродными сестрами вышла на улицу. Она уже почти забыла, как уверенно ее руки затягивали удавку и с какой готовностью она причиняла мадаме боль, чтобы заставить ее говорить. Сейчас ее занимало только имя, которое та назвала – Чжан Гутао, – и мысли о том, что следует делать дальше.
Всю обратную дорогу, пока они ехали в автомобиле, Кэтлин молча смотрела на нее. Джульетта чувствовала на себе этот взгляд, и он был подобен слою кожного сала на лбу – он тоже немного беспокоил ее, но не причинял вреда.
– Что? – спросила она наконец, когда автомобиль остановился перед кабаре, чтобы выпустить Розалинду. После того как та, выйдя, захлопнула за собой дверь, накинула на плечи меховой палантин и вошла в кабаре, чтобы исполнить свой дневной номер, Джульетта передвинулась на заднем сиденье, чтобы оказаться напротив Кэтлин. – Почему ты продолжаешь так странно смотреть на меня?
Кэтлин моргнула.
– О, я думала, что ты не замечаешь.
Джульетта картинно закатила глаза и положила ноги на противоположное сиденье. Автомобиль сдал назад, и под его колесами громко захрустел гравий.
– Bi áo jiě, ты недооцениваешь те глаза, которые у меня, – она взмахом руки обвела свое лицо, – есть везде. Я что, обидела тебя?
