Манеры мисс Мэссон преобразились. Она улыбнулась мне как секретарь, надежный и эффективный. Взгляд стал бесстрастным.
– Вы никак не можете с ним встретиться, – произнесла она.
У нее вошло в привычку повторять только что сказанное другими людьми, воспроизводя чье-либо мнение или даже шутку так, будто это были ее собственные слова. Мисс Мэссон повернулась и направилась к двери. Я же остался наедине с секретными документами целлюлозной компании и отчетами экспертов о касторовом масле.
Через два дня мы с Барбарой ужинали в очень дорогом ресторане, где клиенты легко забывали о том, что в самом разгаре была подводная война, а продукты распределялись по карточкам.
– Мне нравится интерьер, – сказала она, осматриваясь. – И музыка тоже.
Барбара была в розовом вечернем платье с глубоким вырезом, без рукавов. Кожа на плечах и шее отличалась поразительной белизной. Яркая роза украшала декольте. Руки, не казавшиеся больше костлявыми, по-прежнему оставались тонкими, как у маленькой девочки. Фигура выглядела миниатюрной и подростковой.
– Почему ты рассматриваешь меня? – спросила она, покончив знакомство с архитектурными деталями. Барбара чуть подрумянила щеки и подкрасила губы. Тушь на ресницах сделала взгляд ее глаз ярче.
– Ты всегда выглядишь счастливой. Каким-то тайным внутренним счастьем, принадлежащим только тебе. В чем секрет? Вот о чем я сейчас думал.
– А почему бы мне не быть счастливой? Но если хочешь знать, я вовсе не так счастлива. Как может человек чувствовать себя счастливым, когда тысячи людей погибают каждую минуту, а миллионы испытывают страдания?
Она нахмурилась, но потаенная радость все равно пробивалась через прищуренные веки. Там, в засаде, в ее душе продолжался бесконечный праздник.
Я не смог сдержать смеха.
– К счастью, – заметил я, – наше сочувствие к чужим страданиям редко достигает такой силы, чтобы помешать хорошо поужинать. Что ты предпочтешь – омара или лососину?
– Омара. Но как же ты циничен! Не поверил в мою искренность. Спешу тебя заверить, что я ни на секунду не забываю обо всех, кого убивают или ранят. И о бедных людях тоже – о том, как им тяжело жить в своих трущобах. Поэтому никто не может быть счастливым. По-настоящему счастливым.
Я понял, что если продолжу эту тему, то испорчу Барбаре вечер, вызвав к себе неприязнь. Официант с винной картой появился как нельзя кстати. Я просмотрел ее.
– Давай закажем по большому бокалу шампанского? – предложил я.
– Это было бы восхитительно, – отозвалась она и замолчала, глядя на меня недоуменно и нерешительно, будто не зная, как продолжить: оставаться серьезной или вернуться к своей естественной раскованности?
Я положил конец ее колебаниям, незаметно указав на мужчину за соседним столиком и прошептав:
– Тебе встречался кто-нибудь, так похожий на тапира?
Барбара засмеялась, но не потому что мои слова показались ей остроумными, а просто от облегчения, что можно с чистой совестью вновь радоваться жизни.
– Я бы скорее сравнила его с муравьедом, – произнесла она, сначала посмотрев в указанном мной направлении, а потом перегнувшись через стол, чтобы мягко и доверительно прошептать эти слова мне на ухо.
Ее лицо приблизилось, обворожительно красивое. Я готов был кричать от восторга. Секрет счастья в ее глазах заключался в молодости, в здоровье, в непосредственности. Сомкнутые губы улыбались от радостного ощущения своей власти. Ее окружал аромат розовой воды. Красная роза в ложбинке между грудей ярко выделялась на фоне белизны кожи. Только сейчас я вдруг осознал, что под блеском шелка платья скрывалось молодое тело, совершенно обнаженное. Неужели именно к этому открытию я готовил себя все эти годы?
После ужина мы отправились в мюзик-холл, а когда представление окончилось – в ночной клуб потанцевать. Барбара сообщила, что танцует почти каждый вечер. Я не стал спрашивать, с кем. Она разглядывала всех входивших женщин, приставая ко мне, нравится ли мне эта или та. Когда же я не оправдал ее ожиданий, заявив, что меня не привлекает ни одна, она надулась, заметив, что я не умею ценить представительниц прекрасного пола. Указав на женщину с рыжими волосами за одним из столиков, поинтересовалась, люблю ли я рыжеволосых. Я ответил, что гораздо больше люблю «Историю цивилизации» Бокля. Барбара расхохоталась, словно услышала нечто парадоксальное. Было гораздо лучше, когда она молчала. К счастью, Барбара обладала способностью выразительно молчать, часто используя этот талант в целях самозащиты. На вопрос, который смущал или ставил ее в тупик, она предпочитала не отвечать вовсе, сколько бы раз ты ни задал его, и лишь загадочно улыбалась, глядя на тебя будто из другой вселенной.
