Он берет себя в руки и вспоминает, что должен сделать. Его задача – оттащить тело в машину, как велела Хелен. Точно, вот что нужно. Он встает на колени, подхватывает тело юноши под спину и пытается сдвинуть его с места. Ничего не выходит. Он слишком слаб. А пацан сложен как взрослый мужик. Причем весьма крупный мужик, качок и регбист.
Нет, один он не справится. Он бросает взгляд на Хелен. Она укутывает Клару в одеяло и крепко прижимает к себе. Руки Клары безвольно свисают по бокам. Надо перетащить тело, замести следы. Обещают дождь. Допустим, пойдет полноценный ливень, который смоет следы. А как насчет ДНК? В восьмидесятых об этом волноваться не приходилось. Вот Уилл бы точно нашел решение. Почему Хелен так на него взъелась? Что они не поделили?
Питер берет труп за лодыжки и тащит по земле. Слишком тяжело. Слишком медленно.
Он останавливается, чтобы отдышаться, и смотрит на свои руки, покрытые кровью. Он клялся Хелен, что не станет даже задумываться о том, о чем задумывается прямо сейчас. Кровь блестит, переливаясь черным и багровым. Где-то за лесополосой вдоль дороги мелькает свет. В их сторону медленно едет автомобиль – словно водитель что-то выслеживает.
– Питер! – кричит Хелен. – Сюда едут!
Она торопливо ведет Клару к машине и снова зовет его:
– Питер! Оставь тело!
Труп парня теперь лежит ближе к дороге, и потому его легко можно будет заметить в свете фар – вроде бы противотуманных. Питер отчаянно, изо всех сил дергает тело, игнорируя стреляющую боль в спине. Выхода нет. Счет идет даже не на минуты, а на секунды.
– Нет, – говорит он.
Питер снова рассматривает свои окровавленные руки, пока к нему не подбегает Хелен.
– Увози Клару. Я со всем разберусь. Я смогу.
– Нет, Питер…
– Домой. Быстро. Да бога ради, Хелен, уезжайте!
Она даже не кивает. Она молча садится в машину и трогается с места.
Глядя на приближающийся свет противотуманок, Питер облизывает руку, ощущая вкус, который не ощущал уже семнадцать лет. И происходит то, что должно произойти. Сила наполняет его тело, изгоняя все хвори и боли. Он буквально ощущает, как отчетливо восстанавливаются кости и зубы и он превращается в рафинированную версию самого себя. Невероятное облегчение, словно он снял неудобный костюм, который приходилось носить много лет.
Машина приближается.
Он запускает руку в разорванное горло юноши и слизывает сытную, вкусную кровь. Потом подхватывает тело, не замечая его веса, и стремительно взлетает над темным полем.
Быстрее, быстрее, быстрее.
Он старается сдержать свою радость, сосредоточиться на задаче. Он летит, управляя собой с помощью одних только мыслей.
Вот что делает вкус крови. Он до нуля сокращает разрыв между мыслью и действием. Мысль равна действию. Ни одна частица жизни не остается непрожитой, когда твое тело омывает ветер, когда внизу проносятся унылые деревни и поселки, превращающиеся на скорости в размазанные скопления огней, а сам ты мчишься над землей и Северным морем.
И сейчас он может насладиться этим чувством.
Он упивается переполняющей его жизнью, сосредоточенной в настоящем, без малейшего страха перед последствиями, перед прошлым и будущим. Для него сейчас не существует ничего, кроме свиста ветра в ушах и вкуса крови на языке.
В нескольких километрах от берега, над водой, не оскверненной темными тенями лодок, он отпускает труп и кружит над волнами, пока тот не скрывается в глубине. Потом снова облизывает руки. Он сосет пальцы и закрывает глаза от наслаждения.
На мгновение зависнув в воздухе, он подумывает, не продолжить ли путь. Можно долететь до Норвегии. В Бергене когда-то было большое вампирское сообщество – может, оно до сих пор существует. Или рвануть туда, где полиция не столь сурова. В ту же Голландию. Куда-то, где нет тайных арбалетных отрядов. Он мог бы перебраться в другое место, существовать самостоятельно, удовлетворяя любые свои прихоти. Свобода, одиночество – разве это не единственный подходящий ему способ жить нормально?
Он закрывает глаза и вспоминает лицо Клары – как она стояла у дороги, такая потерянная, беспомощная. Стояла в ожидании правды, которую он предпочел от нее скрыть. Во всяком случае, он увидел именно это.
Даже глотнув крови, он все равно больше не тот человек, которым был в черной дыре своих двадцати лет. Он не такой, как его брат. И вряд ли станет таким.
По крайней мере, не сейчас.
Он взмывает в холодное небо над океаном, восхищенно окидывая взглядом серое стальное полотно, отражающее осколки Луны.
Хелен ведет машину и поглядывает на дочь, неподвижно застывшую на пассажирском сиденье.
Она уже не раз с ужасом представляла себе то, что случилось сегодня. Многократно истязала свое воображение подобными сценариями. Но когда все произошло по-настоящему, чувство реальности случившегося так и не пришло.