– В голове не укладывается, – перебивает она. – Как ты мог? Это унизительно. Это…
– Ты обещала вернуться в одиннадцать.
Ева смотрит на часы.
– О боже, я задержалась на целых полчаса, – она понимает, что он вышел из дома в десять минут двенадцатого.
– Ева, я же все видел. И как ты вела себя с этим парнем… Такое, знаешь ли… – он качает головой.
Ева тупо смотрит в проносящиеся за окном заросли и жалеет, что не родилась кем-то другим – дроздом, скворцом или кем-то еще, кто мог бы вот так сейчас запросто улететь прочь и не думать обо всем, что крутится в ее голове.
– Этот
Джаред ошарашен. Это уже чересчур.
– И чем ты ему отплатила за эту любезность, м?
– Я не позволю своей дочери заниматься проституцией где-то в полях по пятницам, чтобы было проще договориться с арендодателем.
Теперь Ева в бешенстве.
– Я не занималась проституцией! Господи, папа! Я что, не должна была ему ничего говорить?
– Нет, Ева, не должна.
– И что дальше? Своего жилья у нас нет, нам опять придется переезжать, опять начнется все это дерьмо, да? Мы с тем же успехом можем прямо сейчас заселиться в какой-нибудь облезлый хостел. Или найти автостоянку потеплее. Потому что, дорогой папа, если ты не придешь в себя и не перестанешь думать обо всей той хрени, которая вечно занимает твои мысли, то мне
Еще не договорив, она понимает, что сказала лишнее. Отец чуть не плачет.
И на долю секунды Ева вдруг увидела не того, кто только что опозорил ее перед друзьями. Она увидела человека, пережившего вместе с ней ее трагедию, молча смотрит на его руки, лежащие на руле, на обручальное кольцо, которое он никогда не снимает и которое символизирует его бесконечную печаль.
Роуэн стоит, прислонившись к сушилке, пока мать находится с Кларой в ванной комнате.
– Я в шоке, что происходит, – сообщает он через дверь.
Он пытается понять. Некоторое время назад его мать вернулась домой вместе с сестрой, с головы до ног облитой чем-то похожим на кровь. Причем в такой степени, что была похожа на новорожденного. Ее было не узнать – абсолютная отрешенность и ступор. Как под гипнозом.
– Роуэн, я тебя прошу, – говорит мать, включая воду, – давай чуть позже поговорим. Когда папа вернется.
– Кстати, где он?
Мать не отвечает, слышно только, как она обращается к окровавленной сестре: «Погоди, еще прохладная. Все, уже нормально. Забирайся».
Он делает еще одну попытку:
– Так где папа?
– Скоро приедет. Ему надо… кое-что уладить.
– Кое-что уладить? Мы теперь что, коза ностра?
– Роуэн, давай позже.
Мать, похоже, сердится, но он не отстает.
– Почему она вся в крови? – спрашивает он. – Что произошло? Клара, что случилось? Мам, почему она все время молчит? Нам поэтому поступают странные телефонные звонки?
Кажется, последняя реплика сработала. Мать выглядывает из-за двери ванной и смотрит Роуэну прямо в глаза.
– Звонки? – переспрашивает она.
Роуэн кивает:
– Телефон звонил. Я ответил, но там молчали. Как раз перед вашим возвращением.
На лице матери видна тревога.
– Нет, – говорит она. – Только не это. Нет.
– Мам, в чем дело?
Он слышит, как сестра забирается в ванну.
– Разожги камин, – просит мать.
Роуэн смотрит на часы. Десять минут первого, но тон матери не терпит возражений.
– Я прошу тебя, принеси угля и разожги камин.
Хелен ждет, когда сын выполнит просьбу, сожалея, что сарай с углем стоит так близко к дому, иначе у нее было бы чуть больше времени, чтобы со всем разобраться. Она идет к телефону посмотреть последний входящий звонок. Хотя она и так знает, кто звонил. Бездушный автоматический голос диктует незнакомый номер, но она и так совершенно уверена, что если перезвонит, то услышит голос Уилла.
Когда она набирает номер, ее охватывает паника.
Кто-то снимает трубку.
– Уилл? – спрашивает она.
Да, это он. Тот самый голос, такой реальный, как всегда, молодой и старческий одновременно.
– Пять тысяч раз я видел это во сне…
И это самый тяжелый момент за весь вечер. Как же долго она отрицала саму мысль о его существовании, возможность снова с ним заговорить, то, что этот низкий голос утоляет какую-то потаенную жажду внутри нее и вливается в ее душу полноводной рекой.
– Не приезжай, – тихо и настойчиво говорит она. – Уилл, это важно. Не смей приезжать.
Роуэн, по идее, уже набрал угля и вот-вот вернется.
– Обычно все происходит несколько иначе, – отвечает Уилл. – В моем сне.
Хелен осознает, что обязана до него достучаться, обязана его остановить.
– Ты нам не нужен. Мы со всем разобрались.
Он бесстыдно смеется.
Она чуть не падает без чувств. На стене в прихожей висит одна из ее акварелей – яблоня в цвету. Картинка плывет, Хелен пытается сфокусироваться на изображении.