– У меня все отлично, Хел, спасибо, что спросила. Ты как? – он делает паузу. – Париж вспоминаешь?
– Держись от нас подальше.
Вода выключается. Кажется, Клара выходит из ванной. Хлопает задняя дверь – это вернулся Роуэн.
А в ухо льется все тот же демонический голос:
– Раз уж ты об этом заговорила, я по тебе тоже скучаю. Семнадцать лет – немалый срок для одиночества.
Она крепко зажмуривается. Он прекрасно знает свои возможности. Знает, что ему достаточно аккуратно потянуть всего за одну ниточку, чтобы все рассыпалось.
– Перестань, – говорит она.
Он не отвечает.
Хелен открывает глаза – и видит Роуэна с ведром угля. Он смотрит на телефон, а потом на ее лицо, полное страха и мольбы.
– Это он, да? – спрашивает Уилл.
– Мне пора, – говорит она в трубку и нажимает кнопку отбоя.
Роуэн озадаченно и смущенно смотрит на мать. Она чувствует себя так, словно стоит перед ним голой.
– Ты можешь разжечь огонь?
Это все, что Хелен способна произнести. Но сын стоит на месте, молча и неподвижно.
– Я тебя прошу, – добавляет она.
Он кивает, как будто что-то осознавая, и уходит.
Ночь лихорадочно набирает обороты.
Возвращается Питер.
Он сжигает в ревущем камине одежду Клары и свою.
Они говорят Роуэну правду. Точнее, ее половину, но даже в нее он не может поверить.
– Она убила Харпера? Ты
– Да, – отвечает Питер. – Именно так.
– Я понимаю, это звучит дико, – добавляет Хелен.
Роуэн чуть не стонет:
– Мам, «дико» – это исключительно мягко сказано.
– Я знаю. Нужно очень многое осознать.
На Питере остались только брюки. Он стаскивает их, комкает и сует в камин, подталкивая кучку кочергой, чтобы убедиться, что от штанов точно ничего не осталось. Как будто прямо на глазах исчезает какая-то другая жизнь.
И тут Клара тихо, но уверенно, решается заговорить – глухим, но твердым голосом.
– Что со мной произошло?
Родители синхронно оборачиваются: вот она, сидит рядом в зеленом халатике, который они купили, когда ей было то ли двенадцать, то ли тринадцать лет, и который до сих пор ей впору. Все такая же – но при этом другая. Как будто этой ночью что-то исчезло, а на смену пришло нечто новое. И слишком напуганной Клара тоже не выглядит. Она сдвигает очки на кончик носа, потом обратно – как будто проверяет зрение.
– Тебя спровоцировали, – отвечает Хелен, успокаивающим жестом поглаживая колено дочери. – Тот мальчик, он спровоцировал тебя. Поэтому в тебе кое-что проявилось. Понимаешь, тебе неспроста было так худо. Тебе нельзя не есть мяса. Эта болезнь, этот синдром – он у тебя от нас. Он наследственный и связан с очень специфическим чувством голода, с которым необходимо обращаться максимально аккуратно.
Эти слова резко задевают Питера.
Клара озадаченно смотрит на мать:
– Не понимаю.
– Клара, мы вампиры.
–
– Вампиры. Вот кто мы такие.
Он смотрит на своих детей и видит, что Клара восприняла его сообщение гораздо спокойнее, чем Роуэн. После того, что она сделала, от раскрытия правды ей даже становится чуть легче. Но Роуэна будто ударили ниже пояса. Он совершенно ошарашен.
– Ты это… в переносном смысле? – уточняет он, цепляясь за привычную реальность.
Питер качает головой.
Роуэн тоже качает – но в полном недоумении. Он пятится к двери и молча поднимается по лестнице.
Питер смотрит на Хелен в ожидании гневной тирады, но она не возмущается. На ее лице печаль, тревога – и, похоже, некоторое облегчение.
– Ты бы поговорил с ним, – произносит она.
– Да, – отвечает Питер. – Иду.
Семнадцать лет собственные родители пичкали Роуэна враньем. Единственный вывод, который он может сделать, вся его жизнь – сплошная иллюзия.
– То есть поэтому я не могу нормально спать? – уточняет он, сидя рядом с отцом на кровати. – И постоянно хочу есть. И не могу выйти из дома без солнцезащитного крема.
Отец кивает:
– Именно.
Роуэн задумывается. И насчет кожи, получается, ему тоже лапши навешали.
– Фотодерматит, значит?
– Я же должен был дать тебе какое-то объяснение, – отвечает Питер. – Как врач.
– Ты врал. День за днем. Ты врал.
Роуэн замечает кровь на щеке отца.
– Роуэн, ты впечатлительная натура. Мы не хотели тебя расстраивать. Правда в том, что все немного не так, как считают люди, – он показывает на зеркало на стене: – Например, отражения у нас есть.
Отражения! Какой в них смыл, если ты все равно не знаешь человека, который смотрит на тебя из зеркала?
Роуэн молчит.
Ему не хочется продолжать разговор. Ему и так потребуется еще сто лет, чтобы осмыслить события этой ночи. Но отец как ни в чем не бывало говорит и говорит, будто речь идет о пустяковых ЗППП или мастурбации.
– Распятия, четки и святая вода – все это, конечно, чушь собачья, бабкины суеверия. Католические сказки. А вот чеснок действительно работает, это правда.