Эти удивительные животные полностью

Исследование Бергом звуковых сигналов воробьиных попугайчиков привели его в область, которую он никогда не планировал исследовать как полевой орнитолог: эволюция детства, детская психология и развитие, а также исследование того, как люди овладевают языком. Как вообще ребенок учится говорить? Как птенец воробьиного попугайчика, который вылупляется беспомощным и почти немым из яйца, изучает свои звуковые сигналы? Существуют ли какие-нибудь параллели между ними?

Самцы и самки попугаев, как и люди, учатся произносить звуки на протяжении всей жизни. Они изучают звуковые сигналы так же, как мы учимся говорить, слушая и имитируя других. Птенцы воробьиных попугайчиков издают свои первые еле слышные звуки за несколько минут до вылупления из яйца. В двухнедельном возрасте птенцы начинают пищать, прося пищу. В четыре недели, когда птенцы уже оперились и готовы вылететь из гнезда, они издают звуки, которые напоминают лепет младенцев. При этом за неделю до стадии «лепета» каждый птенец получает свою собственную «звуковую подпись» – свое имя.

– Мы пытаемся выяснить, как появляются их имена, – сказал Берг. – Является ли этот процесс врожденным, то есть наследуется на генетическом уровне, а значит, запрограммирован у них в мозге, или же это результат обучения? Предыдущее исследование разных видов попугаев в неволе показало, что «звуковые подписи» присваивают друг другу члены семьи.

Берг как раз проводил эксперимент, чтобы выяснить, поступают ли воробьиные попугайчики в дикой природе таким же образом и почему. По результатам теста он надеялся узнать, какие именно члены семьи присваивают «звуковые подписи» – имена птенцов.

– Возможен также вариант, – пояснил он, – что родители дают птенцам имена так же, как и мы даем имена нашим детям. Если это окажется правдой, тогда это будет первый случай, когда ученые смогли обнаружить «присвоение имен» еще у одного вида, кроме людей. И тогда воробьиные попугайчики и, вероятно, многие виды попугаев в целом послужат наглядным примером того, как и когда наши младенцы приобретают речевые навыки.

– Было бы очень здорово, если бы попугаи оказались хорошими моделями для подобных исследований, – сказал Берг. – Ни один из наших живущих родственников-приматов, даже шимпанзе, не заполнит этот пробел, потому что они не умеют разговаривать.

В текущем полевом сезоне Берг планировал записать контактные звуковые сигналы пятидесяти конкретных воробьиных попугайчиков, которые будут принимать участие в его эксперименте, или хотя бы стольких птиц, сколько он сможет найти. Именно этим, как оказалось, мы и должны были заниматься в течение ближайших нескольких дней. Берг надеялся, что я не заскучаю, поскольку искать птиц определенного вида то же самое, что искать иголку в стоге сена. Я же на самом деле была поражена, что кто-то вообще может пытаться охотиться на пятьдесят отдельных птиц, каждая из которых размером с попугая и цвета зеленых листьев. Даже если бы эти птицы были окольцованы, найти их на этой огромной открытой местности казалось просто невозможным. Я лелеяла надежду увидеть хотя бы одного. Вдруг Берг остановился. Он навел свой бинокль на воробьиного попугайчика, пролетевшего мимо нас.

– Вы слышали этот писк? – спросил Берг. – Это одна из наших [исследуемых] птиц, и это ее контактная «звуковая подпись», ее имя. Именно это имитируют другие попугайчики.

Одна из наших исследуемых птиц? Я не остановилась, чтобы спросить у Берга, откуда он знает об этом, потому что захотела увидеть птицу своими глазами и услышать ее «звуковую подпись». Я хотела услышать, как попугайчик называет свое имя.

– Пип… пип… пип… пип… пип.

– Вы имеете в виду это «пип»? – спросила я, изучая попугайчика в бинокль. Я была озадачена и немного разочарована, хотя старалась этого не показывать. Контактная «звуковая подпись» попугайчика – его имя – оказалось таким коротким и тихим, что больше напоминало писк только что вылупившегося цыпленка.

– Да, этот писк; именно его я изучаю, – сказал Берг и добавил: – Я знаю, о чем вы думаете. Когда я впервые услышал его, я подумал: «Вы что, шутите? Я не буду это изучать. Я имею в виду, разве может птица издавать более скучные звуки? Но я также подумал, что мне не потребуется много времени, чтобы исследовать этот звук, и что, вероятно, я попаду на обложку журнала Science, только показав, как птицы используют этот звук и что он означает. Но, – сказал он, глубоко вздохнув, – птицы кричат и поют с такой скоростью, что мы не в состоянии разобрать эти звуки и услышать все то разнообразие, которое на самом деле присутствует в этом писке. Выяснить это оказалось не настолько просто, как я думал.