Разве может хоть одна женщина, находясь в здравом уме, по собственному желанию пойти на такое унижение? И все же эта журналисточка Доу очень тревожила: ведь она сбежала слишком рано, не успев даже войти во вкус — не успев распробовать, в чем вся соль. К тому же она расквасила Доу яйца, и многие могут расценить это как подтверждение того, что она не имела ни малейшего желания ему отсасывать. И она была как-никак журналисткой из Майами. А история о том, как эти неотесанные мужланы в своем захолустье устроили ловушку для автомобилистов, присвоив трейлерному парку статус города, — для такой сучки просто предел мечтаний.
Наутро после этого неприятного происшествия Доу отправился домой и принял душ. При этом ему пришлось скрючиться в три погибели, спиной прикрывая мошонку от водяных капель, потому что даже удары душевых струй причиняли ему боль. При этом голову приходилось задирать повыше, чтобы не смотреть на эту жуть — посиневшие, распухшие гениталии. После этого он героически оделся, несмотря на то что натянуть трусы и брюки было ой как непросто, а затем отправился в полицейский фургон, откуда сразу же позвонил в дорожный патруль Флориды.
— Алло, говорит Джим Доу. Я начальник полиции и мэр города Медоубрук-Гроув.
— Серьезно? — переспросил голос на другом конце провода; затем последовал приглушенный смешок.
Все прекрасно знали, что такое Медоубрук-Гроув.
— Да. Слушайте, тут случилась странная история… Это было вчера вечером. Я проверял документы у одной женщины…
— Понял, вызываю подкрепление, — перебил все тот же нахальный голос.
— Так вот, — продолжал Доу, — я говорю, что вчера вечером проверял документы у одной женщины. И, кажется, потерял бдительность. Молодая девица, на вид безобидная, ну и она, как бы это сказать… застала меня врасплох. Открыла вдруг дверь своей машины, сшибла меня с ног и уехала. Я и очухаться не успел. Но у меня остались ее права и техпаспорт.
— Все действительно было именно так?
— Ну да, именно так. Уж не знаю, почему она решила вдруг сбежать. Наверное, есть что скрывать.
— Ага. А ты зато увидел ее — и сразу раскусил.
— Но она же меня с ног сбила! Она напала на офицера полиции!
— Так она что, не только на тебя напала, но
— Слушай, ты. Я ничего против тебя не имею, но согласись, что, сбей она с ног кого-нибудь из ваших патрульных, вы бы тут же спустили на нее вертолеты.
— Нашего патрульного она бы с ног не сбила, — был ответ.
— Я просто сообщаю вам, что в нашем районе появилась опасная нарушительница. Вчера она сбила меня с ног, завтра отберет пистолет у кого-нибудь из ваших — или не знаю, что еще натворит. Хочешь сказать, мне не надо было звонить?
Из трубки послышался глубокий вздох.
— Ладно, давай ориентировку.
Доу продиктовал краткое описание происшествия и повесил трубку. Итак, в случае чего он объявит, будто она пыталась скрыться. А она скажет, что он собирался на нее напасть. Ну а ежели что — он, так и быть, согласится предположить, что по какой-то неизвестной причине женщина могла решить, будто он действительно собирается напасть. Тогда дело обойдется простым предупреждением — и ее отпустят на все четыре стороны, но Доу хватит и этого. Во всяком случае, теперь главный вопрос состоит в том, кому из них поверят — ей или ему. Ему или ей. А это уже немало. И неудивительно, что дни проходили за днями, а журналистка из Майами так и не появлялась.
Прошло всего полчаса с тех пор, как он в последний раз задавал этот вопрос.
— Ну и как там наши семейные драгоценности? — снова поинтересовался Паккен.
— Сходил бы ты, что ли, нарушителей половил, — посоветовал ему Доу.
— А вот и дудки, сейчас не моя смена.
— Какой-то ты безынициативный.
