Nos habitat, non tartara, sed nec sidera coeli:
Spiritus, in nobis qui wiget, illa facet.
Нельзя без противоречия мыслить ни одного объекта без субъекта. И вместе с тем познание способа действия какого-нибудь интуитивно воспринятого объекта исчерпывает уже и самый этот объект, поскольку он - объект, т.е. представление, так как сверх того в нем для познания ничего больше не останется.
"Итак, нет истины более несомненной, более независимой от всех других, менее нуждающейся в доказательстве, чем та, что все существующее для познания, т.е. весь мир, является только объектом по отношению к субъекту, воззрением на взирающего - короче говоря, представлением".
Бесконечное количество раз повторяется мысль о призрачности мира на страницах шопенгауэровских произведений, подтверждается гносеологическими аргументами и поясняется поэтическими образами. Естественно сопоставить жизнь и сон: "Жизнь и сновидение - это страницы одной и той же книги. Связное чтение называется действительною жизнью. А когда приходит к концу обычный срок нашего чтения (день) и наступает время отдыха, мы часто продолжаем еще праздно перелистывать книгу и без порядка и связи раскрываем ее то на одной, то на другой странице, иногда уже читанной, иногда еще неизвестной, но всегда - из той же книги... Такая отдельно читаемая страница действительно находится вне связи с последовательным чтением; но из-за этого она не особенно уступает ему: ведь цельное, последовательное чтение также начинается и кончается внезапно, почему и в нем надо видеть отдельную страницу, но только большего размера". Жизнь - долгое сновидение - таков результат проведенного до конца идеалистического мировоззрения. Все наше познание внешнего мира обусловлено рассудком, "интеллектом" и его категориями, мы способны познавать лишь явления, порождения собственного нашего существа.
Не есть ли горы, волны, небо - часть
Меня, моей души?
Таким образом, "извне в существо вещей проникнуть совершенно невозможно: как далеко мы ни заходили бы в своем исследовании, в результате окажутся только образы и имена. Мы уподобляемся человеку, который, бродя вокруг замка, тщетно ищет входа и между тем срисовывает фасад".
Но Шопенгауэр не останавливается на идеалистическом неведении и вовсе не думает, что вход в замок для нас закрыт бесповоротно. Уже то внутреннее противодействие, с которым мы принимаем мир только за свое представление, настойчиво подсказывает нам, что "такой взгляд, без ущерба для его правильности, все-таки односторонен и, следовательно, вызван каким-нибудь произвольным отвлечением". Им не исчерпывается сущность вещей и мира явлений, он раскрывает лишь половину истины, ибо, усвоив его, мы все находились бы еще - "на идеальной стороне задачи". Реальной же стороною должно быть нечто, от мира как представления toto genere отличное, - именно то, чем являются вещи сами по себе". 19
