Карин некоторое время помолчала, собираясь с мыслями. Кошка запрыгнула на диван и свернулась рядом с ней.
– Это очень неприятно. Я считаю, что его надо остановить, правда считаю.
– Что случилось?
И Карин рассказала, настолько детально, насколько могла вспомнить, дословно повторяя все, что он говорил ей, описывая, что он делал. Кэт слушала, не говоря ни слова, прихлебывая свой чай и периодически хмурясь. Из телевизора за дверью донеслись звуки записи «Рассвело утро»[15] в исполнении какого-то ансамбля. На улице ветер гнул буковые деревья в дальнем конце сада. Когда Карин закончила, Кэт ничего не сказала, просто встала, чтобы еще раз наполнить чайник и сходить проверить Ханну.
Карин ждала. Она завидовала Кэт не только из-за детей, но и из-за чего-то неопределимого, чем обладал ее дом и вся ее семейная жизнь, – теплом, счастьем, а еще уверенностью в будущем, которые оказывали эффект на каждого, кто сюда приходил. Каждый раз, когда она оставалась здесь, даже если видела Кэт с синяками под глазами от усталости после жуткого дня, или от нервов из-за пациентов, или из-за болезни детей или их проблем в школе, Карин всегда черпала что-то исцеляющее и живительное в самой атмосфере этого дома. С тех пор как она сменила работу и стала получать удовольствие от того, что делала, она обнаружила и в себе этот отголосок глубокого удовлетворения собственной жизнью, которое почти что компенсировало отсутствие детей. После стольких лет все у нее сложилось идеально. Она поклялась никогда не говорить, даже никогда не думать «это нечестно» или «почему я?!» по поводу рака.
Кэт вернулась и поставила блюдце и чашку Ханны рядом с мойкой.
– Ладно, я все поняла. Я в ужасе. Этот человек опасен, ты права, но пока я не могу понять, причиняет ли он какой-то физический вред, и, кажется, он проявил осторожность, не прося тебя снимать одежду и не прикасаясь к тебе в таких местах или таким образом, чтобы хватило для обвинений в домогательствах. Ты полностью уверена в этом? Потому что если это не так, то он у нас в руках. Я могу поднять трубку и позвонить брату прямо сейчас.
Карин покачала головой.
– Это было первое, о чем я подумала, когда зашла в палату. Он был очень, очень осторожен.
– Конечно, он будет осторожен с женщиной, которая очевидно настороженна и умна. Будет ли он вести себя так же безупречно с молодой девушкой или, может быть, даже с ребенком… Он принимает детей?
– Я не знаю. Все, кто ждал там, были старше.
– Преступление, конечно, в обмане… и в том, что он дает людям ложную надежду на выздоровление всем этим представлением. А еще он убеждает как минимум некоторых из них, что они излечились и не нуждаются в настоящем медицинском вмешательстве, что хуже всего.
– Мне это все показалось просто жутким.
– Уж наверное. Боже, а представь, если бы ты была старая и больная и правда поверила бы, что он разрезает тебя и достает из тебя куски, – тут можно просто умереть от шока. Не удивлюсь, если с кем-то такое уже случилось.
– Чтобы это выяснить, надо узнать, откуда он взялся, где он работал до этого.
– Я собираюсь начать поиски, как только у меня появится хотя бы полминутки.
– Здесь я могу помочь. Я перерою весь интернет, а еще у меня есть друг в «Сандэй таймс», которому я могу позвонить. Они очень хороши в том, чтобы находить у людей в прошлом неприглядные факты. Они могут даже провести журналистское расследование.
– Хорошая идея. У нас скоро собрание нового комитета докторов и вспомогательных специалистов. Я расскажу им об этом. Проблема в том, что на все нужно время. А у меня сегодня ночное дежурство. Единственное, от чего я с удовольствием бы отказалась и что особенно часто происходит, если твой пациент узнает тебя получше, – это когда самые серьезные проблемы возникают в четыре часа утра.
– Ты национальное достояние. Я надеюсь, вы знаете это, доктор Дирбон.
– Нет. С тобой я не преуспела.
Из телевизора в соседней комнате донесся звук волынки, сообщающий об окончании «Синего Питера».
Карин поднялась.
– Спасибо за чай. Оставляю тебя наслаждаться бесценным временем рядом с твоей дочерью.
Кэт состроила гримасу.
На улице порыв ветра пронесся по саду и захлопнул дверь машины, вырвав ее из рук Карин. Она обернулась и посмотрела на горящие окна кухни, где Кэт подняла Ханну на одну из рабочих поверхностей рядом с раковиной, смеясь вместе с ней. «Да, – подумала она. – Дети». Но сразу напомнила себе же: «Не ныть».
Жалость к себе и неудовлетворенность разъедают сердце, в котором она всегда собиралась сохранять позитив, оптимизм и благодарность.
Когда она добралась домой, у нее зазвонил мобильный.
– Это Кэт. Я хочу проверить этого парня сама. Не можешь продиктовать мне его номер?
– А что, если он узнает, что ты врач?
– Не узнает. А даже если так, то что из этого?
– Возможно, тебе придется немного подождать, он утверждает, что его график полностью забит.
– Пусть у нас обеих будет больше времени на то, чтобы нарыть информацию. Я хочу пойти туда, зная абсолютно все, что можно найти, про нашего хилера.
Была уже почти полночь, когда Кэт позвонила своему брату.
