Этюд на холме полностью

То, что произошло с миссис Уоллер дальше, кажется просто немыслимым. Хилер как будто бы делает надрез на теле пациента и извлекает пораженную ткань, опухоль, инфекцию – в чем бы ни состояла проблема. Гленда Уоллер утверждала, что почувствовала «что-то», но не боль. Она сказала также, что видела, как он «достал из тела что-то кровавое и, вперемешку с тканью и ватными тампонами, бросил в ведро под кушеткой».

Я спросила ее, что она почувствовала.

«Небольшую слабость, – сказала она, – и легкое головокружение. Но я не была встревожена или напугана, а должна была быть, правда?»

Я бы точно была. Меня встревожил и напугал один этот рассказ.

«Но я поверила ему. Я просто знала, что он знает, что делает, и что все будет хорошо. Так и произошло, не так ли?»

Я была вынуждена согласиться с Глендой Уоллер. Она вся светилась. Что бы с ней ни было не так, это прошло. Ей не было больно, и она больше не страдала. Было бы несправедливо сомневаться в ней и узколобо – не впечатлиться.

Тем не менее остаются вопросы в связи с хилерами, которые все-таки требуют ответов. Если практикующему подобное нечего скрывать, то почему он не пожелал ответить на мои вопросы развернуто и честно? Что именно происходит в кабинете и на «операционном столе» этого человека – или мне следует говорить «этих людей»? Только они знают это наверняка – но отказываются говорить.

Чудотворец или мошенник? Вопрос остается открытым.

Статья занимала несколько страниц в самой середине «Лаффертон эхо» и сопровождалась фотографиями Старли-Тор и вида на контору хилера с улицы. Также рядом была фотография Рэйчел Карр в аккуратной рамочке над ее именем. «Какая самодовольная, – подумала Фрея, – самодовольная и высокомерная».

Но сейчас ее голова была занята совсем другим, она приняла ванну, помыла и аккуратно уложила волосы, выбрала платье, передумала, выбрала другое, а потом отвергла оба в пользу черных шелковых брюк, черного сатинового пиджака и кислотно-розовой шелковой рубашки с глубоким вырезом.

В последнее время Фрея начала безоговорочно доверять своему внутреннему чутью, и в этот раз оно говорило ей, что Саймон Серрэйлер почти наверняка появится на ужине у своей матери.

Но когда Мэриэл ввела ее в большую комнату, где гостям предлагали напитки, Саймон не стал первым, кого она увидела. Это была стройная изящная женщина, с которой Саймон приехал к своему дому тем вечером, когда Фрея шастала по улицам в темноте.

На нее накатила тошнота, и ее желудок ухнул, как в быстро спускающемся лифте. Значит, Саймон был здесь, где-то в другой комнате, но скоро обязательно вернется, к этой женщине, которая была одета в обычный серый кашемировый свитер поверх длинной темно-серой юбки. Она думала, как бы ей уйти, прямо сейчас, может быть сославшись на внезапное недомогание – что не было бы совсем неправдой; как она может убраться, не видя его.

Мэриэл взяла ее под руку.

– Фрея, кажется, ты еще не встречалась с Кэт?

Женщина улыбнулась. Это была теплая, открытая, радостная, дружелюбная улыбка. Фрея ненавидела ее. Женщина протянула руку.

– Здравствуйте. Я много о вас слышала.

Фрея не могла говорить, она улыбнулась и пожала руку женщины.

Та рассмеялась.

– О, не переживайте… ничего плохого, только хорошее.

– Извините? – только и смогла она проговорить. Это слово прозвучало странно. Как будто на иностранном языке.

– Я много слышала про вас от Саймона.

Она подумала, что, наверное, выглядит так же бессмысленно, как рыба в аквариуме.

В этот момент женщина коснулась ее плеча.

– Вы же работаете с ним, верно?

Она еще не забыла, как кивать, и потом, каким-то чудом, из ее рта вырвались слова. «Как пузырьки из рыбы», – подумала она.

– Откуда вы знаете?