Он мучается, потому что не понимает, откуда взялась такая перемена. Он ведь такой же, как и был, Роберт Милгрю! Он прошел через бури на море и на суше — и вот, полюбуйтесь, ничего ему не сделалось. Но теперь… Эта проклятая баба — да, проклятая, из-за нее он начисто лишился свободы, — это бездушное создание, которое пользовалось им для собственной выгоды… Теперь она порешила, что может обойтись без старого бесполезного Роберта! У этой потаскухи теперь имеется собственное жалованье, так что проваливай, Роберт Милгрю! Ну разве не так — ты проиграл, и теперь остается только поднять паруса и отдаться на волю ветра?
По счастью, корабль его ждет.
В комнате совсем темно. Роберт движется на ощупь. Безбрежная, абсолютная чернота океана на его маленьком корабле-острове.
Когда он путешествовал — черт подери, когда он путешествовал, когда он был настоящим моряком, гораздо раньше, чем познакомился с этой женщиной, даже не миловидной, зато уж точно щедрой (или, по крайней мере, так ему показалось сначала), когда он был моряком и ноги его прочно стояли на воде, кто-то ему сказал: «Кто раз попробовал ходить по морю, тот никогда не будет счастлив, ступая по земле, запомни это навсегда, юнга». Ходить по морю. Это как парить в воздухе, ноги всегда колышутся. Роберт, ты будешь ненавидеть земную твердь.
Ты знаешь, Роберт, что́ по-настоящему может сравниться с морской твердью?
Только две вещи: одна — это напиваться допьяна. И тогда, даже находясь на суше, ты будешь ходить как по морю. Вся земля сделается твоим океаном.
Не хочешь пить? Тогда тебе остается другая возможность.
Раздумывая об этом, Роберт натыкается на чьи-то туфли.
— Да, Роберт, проклятая.
Он узнает голос прежде, чем успевает зажечь лампу. Вот она, медсестра Энн Мак-Кари, дожидается в его комнате. Глаза ее улыбаются, губы смотрят на него. Она какая-то чужая. Можно бы сказать, что Энни переменилась, но Роберт знал это и раньше, он убедился в этом сразу по приезде в Портсмут: она переменилась. Совершенно.
— Что ты здесь делаешь? — неуверенно спрашивает он.
— Я раскрыла твою маленькую тайну, ты знаешь, о чем я. — Голос у нее как у сирены.
