— Доктор Понсонби получил письмо от вашей семьи, — сообщила я. Кресло не издало ни звука. Тогда я продолжила: — Инспектор Мертон, кажется, на вас нажаловался. Члены семьи ругают Понсонби за то, что вы расследуете дело об убийствах.
— А каково ваше мнение, мисс Мак-Кари? — наконец отозвался мистер Икс.
— Буду с вами откровенна, и не из желания оскорбить. Я считаю это письмо очень странным. Если у вас такие родственники, то я… В общем, теперь я понимаю вас лучше.
— Ах, ну я же говорил: вы просто чудо. — И мистер Икс кашлянул.
— Но это не означает…
— …что вы мне верите, — закончил за меня мистер Икс. — Разумеется, что нет, но не судите и их слишком сурово, у них не было времени на любовь. Да они и не знают, как ее проявлять, что мне отчасти и нравится, поскольку они отодвигают чувства в сторону и сводят все к логическим рассуждениям и следствиям.
— Как и вы.
— Нет, никоим образом, я ведь вам говорил, какое значение придаю интуиции: сами по себе рассуждения и логика не позволяют ни в чем разобраться, тут следует добавить чуточку безумия…
— Доктор Понсонби считает, что вы добавляете слишком много, — не удержалась я.
— Доктор Понсонби заботится только лишь о добром имени Кларендона, что и приводит сюда клиентов, в которых он нуждается, но меня он терпит, поскольку моя семья платит, вот и все.
— И все же ваши родственники вам некоторым образом помогают.
— Им это ничего не стоит… Их ежемесячные взносы позволяют мне жить без забот, а именно это мне и нужно. Да и вам тоже. — Мистер Икс помолчал, кашлянул еще два раза и отставил в сторону трость. — Наш мир — это непроглядный мрак, но вы в нем — один из неожиданных и немногочисленных огоньков.
Я притворилась, что его похвала для меня ничего не значит. Стараясь — да, ценой немалых усилий — не растрогаться, я подумала, что и сама могла бы сказать то же самое об этом человеке. Безумном, но удивительно проницательном. Холодном, но удивительно нежном. Загадочная смесь исключительных в своем роде ингредиентов. Я была уверена, что, если однажды кто-то — доктор Дойл, к примеру, — решит написать об этом человеке (зовись он хоть Шерлок Холмс, хоть еще как-нибудь), ему придется совершить невероятное деяние, достойное Шекспира или Диккенса. Каков же на самом деле мистер Икс? Душевнобольной или здравомыслящий? Холодный или чувствительный?
— И то и другое, — неожиданно изрек он.
Я вздрогнула.
— Нет и еще раз нет, — непонимающе пробормотала я. — Вы не можете знать, о чем я
— Поверьте, мисс Мак-Кари, я этого и не знаю, но вы надолго замолчали, а когда мы о чем-то надолго задумываемся, это всегда означает, что мы выбираем из двух возможностей. А решение на самом деле почти всегда представляет собой их сочетание. Противоположные мнения суть лишь компоненты истины — можете называть это законом Холмса. Истина — это всегда смесь; сказанное справедливо и для нашей великой загадки.
— Вам удалось продвинуться в деле об Убийце Нищих?
— Разумеется, мисс Мак-Кари, разумеется, да, эта загадка великолепна, а наш убийца — хитрый и искуснейший игрок, однако шах и мат уже близится.
— Простите, если я признаюсь, что ничего не понимаю.
— Если рассудок вам не помогает, отодвиньте его в сторону. А сейчас я нуждаюсь в отдыхе. Пожалуйста, мисс Мак-Кари, подайте мне мою скрипку.
Его маленькие руки с тонкими пальцами зависли в воздухе.
Он никогда меня о таком не просил, и не знаю почему, но мне пришло в голову, что именно поэтому он сейчас и просит: еще один шаг в нашем взаимном доверии. Нечто вроде проверки, которую еще предстояло пройти, как и в тот раз, когда при мне в его комнате впервые появились дети.
У меня закружилась голова.
— Где… где ваша скрипка?
— На столике.
На столике, естественно, не было ничего, кроме стакана с водой. Но пока я шла к столику, я успела подумать: притворяться необходимо — если вообще необходимо, — только когда я к нему поворачиваюсь, а сейчас он видит меня со спины, но это ведь будет как ложь! Поэтому я провела руками по воздуху, пытаясь вообразить лакированную древесину, тугие струны, затейливые украшения на деке. Мне вспомнился один из пунктов пресловутого семейного письма: «Со скрипкой обращаться аккуратно». Хрупкая вещь. Я как будто держу что-то на весу. Я обернулась к мистеру Икс:
— Она совсем легкая.
— Благодарю, мисс Мак-Кари, это свидетельство ее хорошего качества.
Мои пальцы почти встретились с его руками, я как будто передавала свое безумие ему.
— Я что-нибудь сыграю для вас.
Мистер Икс, как и раньше, принялся водить руками по воздуху, комично изображая скрипача. Но пока я на него смотрела, я осознала, что никто никогда не играл для меня ничего более прекрасного. Никогда в жизни. Что было одновременно и правдой и ложью.
А сейчас я скажу, что, когда мистер Икс опустил руки, наступила
