Этюд в черных тонах полностью

Покойник нервно прохаживается по комнате. Мистер Леврам сегодня не пришел.

Мистер Леврам — да, весьма забавное имя, но на свете много смешных имен, покойному это известно, — мистер Леврам — его единственный друг в потустороннем мире. Он всегда приходит его навестить в определенное время, не в один и тот же час, но следуя определенному циклу, переменчивому, но достаточно точному, — что, несомненно, связано с возможностями этого мира, который для покойного уже не является миром иным.

Однако сегодня мистер Леврам опаздывает.

И труппа тоже не появилась, а главное, не появилась эта… девочка? девушка?.. Красивая балерина, которая движется вне ритма, в танце, который не подходит ни под один размер и который так нравится покойному.

Этот танец. Да, он странный, но он завораживает.

Они придут, — убеждает он сам себя. — Леврам — человек слова. До сих пор Леврам выполнял все свои обещания, за исключением одной детали: он все еще одинок.

Одиночество немного печалит покойника. В тот день, когда он напомнил Левраму, тот ответил:

— Не беспокойся из-за этого. Одиночество тебе подходит. Так у тебя будет больше времени для твоего любимого занятия… А я тебе помогу… Я буду рассказывать тебе об одном очень необычном человеке, и тебе захочется с ним познакомиться… быть может, однажды вы и познакомитесь…

Вспоминая эти слова, покойник садится за стол, берет перо и продолжает делать единственное, чем он занимается после смерти — помимо еды и сна — на этой пустой ферме.

Он пишет.

Я помню, что с этой секунды события начали происходить с поразительной быстротой.

Или, быть может, мой мозг, свидетель всего, что случилось в этой комнате за какие-то несколько часов, — апоплексический удар у мистера Икс, теперь чудесным образом пришедшего в себя; ужасные конвульсии отца Филпоттса, теперь чудесным образом завершившиеся, — мой мозг отмечал перемены с поразительной медленностью: в мозгу ведь есть такие же узлы, как и в пищевом тракте; кажется, я об этом уже писала.

Как бы то ни было, я превратилась в свидетельницу абсурдного диалога, в котором Дойл выступал в главной роли, поскольку, хотя вопросы мистера Икс не заставляли себя ждать, он задавал их в своей типичной манере, сплетая мягкую паутину, а вот ответы Дойла меня изумляли полной несхожестью с его привычным обликом. Именно этот новый Дойл — столь непохожий на знакомого мне молодого офтальмолога — заставил меня замереть на месте, замолчать и ни во что не вмешиваться. Дойл переменился настолько, что даже лицо показалось мне иным, как будто кот из сказки, автора которой я не помню, вдруг начисто стерся, оставив в неприкосновенности только свою улыбку.

Первое, что он сделал (никогда не забуду), — это легко подпрыгнул, скинул плащ, сложил вдвое и бросил на постель, позаботившись, чтобы не испачкать ткань в крови мистера Икс, на которую я взирала в свете тусклой лампы. Проделав это, Дойл пригладил усы и начал говорить. Но не с привычным мне наивным юношеским пылом. Наоборот, нового Дойла отличала поразительная зрелость и уверенность в себе.