Над ним, все умножая и умножая ушной цветопад четырьмя различными мелками, на четвереньках трудился упитанный парень лет четырех-пяти. Он поднял голову и внимательно посмотрел на Дину.
— Слышь! Ты смотри не наступи! — строго приказал малый. Но видя покорность тети, смягчился и пояснил: — Ты тяжелая. Ему больно будет.
Динкино сердце забилось быстрее от радости встречи с треухим псом и его хозяином. Она присела на корточки рядом и сделала пробный заход на подружиться:
— А вот, к примеру, я могу узнать, как его зовут! Хочешь?
Парень покосился на тетю. Он продолжал рисовать вылетающие из уха цветки, но его движения слегка замедлились, видно было, что рисовать и параллельно соображать, что ответить, для него пока было трудновато.
— Ну, узнай! — наконец прищурил он на Дину испытующий глаз.
— Ща! — Дина окончательно плюхнулась попой на бордюр рядом с малышом и картинкой. Потом поклонилась рисунку и начала бормотать себе под нос: «Эники, беники, веники, треники! Песик, песик как тебя зову-у-ут?» Потом она почти легла на асфальт и приложила ладонь к уху:
— Что-о-о? Что-о-о-о? Плохо слышно! Еще раз, пожалуйста.
Малыш улегся рядом со странной тетей на теплый асфальт и тоже приложил ладонь к уху. Он был абсолютно серьезен.
— Меня зовут Шарик Трезорович, — не разжимая губ, просипела Динка. Мальчишка аж подпрыгнул от неожиданности. И недоверчиво заявил:
— Это ты сама за него сказала!
— А вот и нет!
— А вот и да!
— А вот и…
Но тут над их головами раздался строгий женский голос:
— Вениамин, ну почему ты опять на асфальте валяешься? Ну грязно же! Сколько раз тебе говорить!
И рука в синей куртке подняла малыша за шиворот и поставила на ноги.
— Ну, ба-а-абушка! Ну тетя же тоже валяется!
— Ну, тетя, может, устала и прилегла, а вот тебе нельзя! Странная тетя какая-то! — сказала бабушка и потащила мелкого к подъезду.
И пока Динка поднималась и отряхивалась, она слышала, как Вениамин сообщал бабушке доверительным звонким шепотом, слышным во всех уголках двора:
— А с нами собака заговорила. Его Шарик Трезорыч зовут. Он сам сказал. Сам!
Они скрылись в подъезде. Динка еще раз обошла треухого Трезорыча, потом подобрала кусочек мела, брошенный малышом, и большими буквами написала вокруг рисунка: «НЕ НАСТУПАТЬ!!! СОВЕРШЕННО ЖИВАЯ СОБАКА!!!»
Сегодня был личный день приведения в порядок дел. Андрей с утра так и сказал:
— Малыш. Мы все запустили. Обратного пути нет. Бог нам судья. Скоро начнется Идеальный Шторм. Я поехал делать распоряжение по холдингу и по ценным бумагам. А ты подумай и приведи личные дела в порядок. На всякий случай!
Динка грустно проводила Андрея на работу. Все ее личные дела собирались в нем, в муже. И здесь Дина с Андреем были в одной лодке. Скоро им предстоял десятый вал, и они сами туда направили свою «Бригантину». Ни друзьям, ни ребятам нельзя было ничего и близко намекать. Детей у них не было. Животные все были пристроены соответственно оформленному завещанию. В порядок оставалось привести только личные мысли и воспоминания. Ну прежде всего, конечно, необходимо было договориться с Платоном.
Вот уже последние двадцать лет, где бы ни находилась Динка, какого бы нового и горячо любимого домашнего пса ни выгуливала, она неизменно приглашала мысленно к прогулке Платона и беседовала и играла со своим серым другом в воображении, незаметно, чтобы не обидеть живых спутников. Платон был частью ее души, и он был ей совершенно необходим.
Практически с Динкиных семи лет, до первого похода в папин ВЦ, где она навсегда решила стать программистом и математиком, девочка мечтала стать ветеринаром и работать со львами или, на худой конец, с волками и медведями. Она бредила дикими животными, залезала к ним в вольеры в зоопарке (и они никогда ее не трогали, только родители выплачивали штрафы за нарушение порядка), мечтала завести львенка в их крошечной 40-метровой квартирке, всерьез планировала побег в Африку, чтобы поработать в заповеднике. И мама, тогда юная красавица мама, всячески поддерживала в Дине «дикие» начинания, подтаскивая ей книжки про животных и рассказывая истории.
