Началась активная арта с двух сторон, но Дина стояла под дождем как окаменевшая. Перед глазами вдруг всплыла вчерашняя картина. Утром Ахматовские ребята рассчитывали подбить кошмаривший их всю ночь танк. Динка под предлогом более четкого понимания постановки задачи увязалась с ними на позиции.
Она собиралась участвовать в бою, где ей, возможно, пришлось бы кого-нибудь убить. Кого-то живого, такого же, как ее племянник или муж. «Но ведь и меня могут шлепнуть, так что все честно. В девяностые, когда с пистолетом на стрелки всякие ходила, таких рассуждений в голове не крутилось», — заключила она сама себе и сосредоточилась на наблюдении за истерзанным, изрытым снарядами полем.
Она еще совсем ничего не видела, но Беркуту уже прилетела картинка с дрона. На дальнем краю поля появилась точка танка, и Беркут начал передавать Маге координаты цели для направленного удара. Все приготовились сразу после выстрела из «Корнета» быстро убегать на новую позицию, чтобы не попасть на ответку. Гога даже взял Динку за шиворот, чтобы она не замешкалась на старте.
Но боя не случилось. Украинский танк выехал на позиции, но двигался он на них как-то странно, с отвернутой назад пушкой.
Мага внимательно всматривался в картинки на экране, а потом отстранился от видоискателя прицела ПТРК, махнул рукой и закричал Гоге и Беркуту:
— Это консервы! Заваренные! Сдаваться едут! Смотайтесь кто-нибудь за автогеном!
Из танковой смотровой щели вылетел белый лоскуток. Мага осторожно, не отводя глаз от положения пушки, с гранатой в руке пополз к остановившейся машине и вскочил на броню. Там он перекинулся словами с сидевшими внутри и махнул рукой Дине:
— Эй, профессорша, дуй сюда. Можешь посмотреть врагу в лицо.
Дина, спотыкаясь и зачем-то пригибаясь, зигзагами подбежала к танку и с ужасом увидела заваренный намертво снаружи люк и Магу, который скидывал сидящим в смертельной консервной банке украинцам сигареты в смотровую щель. Потом прибежал Гога с автогеном, и с поднятыми руками из танка начали выползать воняющие мочой и спиртом, совершенно седые славянские мальчики, старшему из них было года двадцать четыре.
Это были враги. Возможно, эти ребята играли в детстве в войнушку, посмотрев фильм «В бой идут одни „старики“». И никто из них не хотел быть фашистом, а все хотели быть советским летчиком Маэстро. А может быть, они уже тогда играли в Бандеру и Шухевича. И все вместе хотели уничтожать непонятных и ужасных москалей. Но вот сейчас, став взрослыми, они осознанно сделали свой страшный выбор. И уже сутки поливали огнем русских ребят, сидя обоссанными и обосранными в заваренном танке, потому что им сказали: «Будете нормально убивать рашистов, мы вас вытащим из танка после боя и наградим». Но так и бросили в поле умирать, как последний скот… А смерть — это такая жуть…
А профессор Кускова ведь практически три последних года кричала со всех международных трибун о недопустимости использования Искусственного Интеллекта в качестве летального оружия, о необходимости всем срочно опомниться и подписать хартию об исключительно мирном характере применения новейших разработок в области нейронных систем глубокого обучения. Но тогда первым отказался подписывать Декларацию «Google», заявив, что у него уже есть контракты с Минобороны США. А потом и Илон Маск объявил, что война на Украине стала первой мировой войной, где против человека массово воюют дроны, и это уже неравная битва мяса против металла…
Ее размышления прервал противный, разрывающий воздух свист, потом гром. Дина бросилась на землю, и ее пронзила боль, такая острая, что сознание помутилось и поплыло. Что-то лопнуло внутри правого уха, и все звуки исчезли, и только рефреном внутри черепа застучало лукинское:
На этих словах в отключенной от внешних звуков голове Динки всплыл совсем другой дождливый день, случившийся шесть месяцев назад.
