— Знаешь, жил-был один очень древний Святой Человек, и он подвергался гонениям и преследованиям самым злейшим образом от одного Врага. И продолжалось это долгое время, из года в год. И втянуто в это было множество сбитых с толку людей. И множило это страдания и ложь. И вот вдруг вспыхнул на площади огромный костер божественного огня. Тогда Святой взял своего Врага крепко за руку и шагнул вместе с ним в костер. Его огонь не тронул, а Враг сгорел заживо…
Таким Андрей еще не видел друга никогда. Священник только что приехал из Донецка. Лицо осунулось до худобы первых христианских подвижников. Глаза горели. Не было покоя во всей его обычно такой благостной фигуре. А ведь Дионисий не робкого десятка. Сибиряк. Из Иркутска. Прошел удивительный подвижнический путь до своего сана архиепископа и митрополита. Несколько лет принимал исповеди у осужденных пожизненно. Там и убийцы, и маньяки, и это тоже все его дети. Живые нуждаются в утешении и помощи, а мертвые — в памяти.
Андрей в первый раз осознал: Дионисий с первого дня СВО на переднем крае. Спасенные и успокоенные мужчины и женщины. Дети, устроенные в садики, раненые, нашедшие срочную помощь. Он так привык видеть Владыку раньше в золотых облачениях со свитой и толпами прихожан, ползущими за митрополитом чуть ли не на коленях за благословением, что этот огненный страстный худой человек не сразу соединился в голове Новицкого с образом высшего церковного чина РПЦ.
— Понимаешь, Андрюша. Они мне все там — дети мои. Все люди там — мои дети. Русские, украинцы, чеченцы, татары. Страдают все. Помощь нужна. Я как купол над ними открываю. Они тогда сердцем откликаются. К Азамату муллу пригласил. Все мы братья, и нужно утешение. Страшные раны на телах, но еще страшнее — в душах… Ситуация еще совершенно горячая, и края ей не видно. Но я прошу тебя помочь нам создать в Белгороде строительное предприятие из беженцев по восстановлению разрушенных территорий. «Если думаешь о жизни, то жизнь тебя и вытащит из беды, а если смерть призываешь, так она не задержится».
Андрей, конечно, пообещал, но сам задумался. Вот даже митрополит на передовой. А он тут, с этими искусственными мозгами, роботами-тракторами, умными трамваями… Тыловая крыса какая-то ведь получается, вот в чем ужас-то! А ведь хочется туда, на передовую. Со смертью разобраться. Лицом к лицу.
И снова Дионисий считал его состояние на лету.
