Не пятно это было, конечно, а просто открылась дверь, скорее всего, в кухню. И в двери этой появился силуэт женщины. Он был так поразительно красив, что Саша еле удержала восторженное восклицание. Это был какой-то совершенный рисунок, заставляющий вспомнить графику Рембрандта. Женщина, которую она видела лишь как очертание, была высока, стройна и похожа на дуновение ветра.
– Нашел, – сказал Сергей.
– Ты не один?
Женщина прошла вперед по коридору, и Саша рассмотрела ее уже не в виде силуэта.
– Познакомься, мама, – сказал Сергей. – Это Александра Иваровская, певица. Помнишь, я тебе говорил?
– Конечно, помню. Здравствуйте. Я Ирина Алексеевна.
Она подошла к Саше и благожелательно кивнула. Возраст, который вблизи был очевиден – около семидесяти, – нисколько не изменял того впечатления воздушности и совершенства, которое создавалось с первого, издалека, взгляда на нее.
– Сергей так переживал из-за этой булавки, – улыбнулась она, – что никакие мои аргументы на него не действовали.
– Никаких разумных аргументов я от тебя и не слышал.
– Более чем разумные. – Она опять улыбнулась, на этот раз сыну, а у Саши спросила: – Как вы думаете, что я ему говорила?
– Что я про эту булавку давно забыла, – сказала она. – И что совершенно о ней не убиваюсь.
– Именно, – кивнула Ирина Алексеевна.
– Мама говорила, что женщина, которая выбирает такие украшения, знает им истинную цену, – сказал Сергей. – И что это значит, и где здесь логика?
Саша засмеялась.
– Логика очевидна, – сказала она.
– Ладно. Я ее все равно не понимаю, – махнул рукой Сергей.
«И не стремлюсь понять», – было написано при этом у него на лице.
– Вот твой лемонграсс, – сказал он, доставая из-за пазухи прозрачный пакет, в котором виднелись длинные травяные стебли. И добавил, уже обращаясь к Саше: – А булавка у меня в комнате.
– Сергей пока напоит вас чаем или кофе, – сказала Ирина Алексеевна. – А потом мы будем есть том ям. Мне недоставало только лемонграсса.
После этих загадочных слов она улыбнулась Саше королевской улыбкой и ушла обратно в кухню. В ее манерах не было ничего нарочитого, они притягивали взгляд, как притягивают взгляд движения кошки, среди которых никогда не увидишь ни одного неорганичного. К тому же она просто была красавица. Даже не со следами былой красоты, а настоящая красавица, то есть в настоящем. Сергей не был на нее похож: ни красоты этой совершенной, ни тем более утонченности не было в нем и помину. Черты его лица были слишком размашисты. Хотя ямочка на подбородке выглядела, может быть, и мило.
– Проходите в комнату, Александра, – повторил он. – Вам чай или кофе?
– Чай.
Саша ответила наугад. Не хотелось обсуждать эту неважную подробность. Она вдруг вспомнила, как точно так же вошла год назад в квартиру Филиппа – точно такая же замерзшая, и точно так же он спросил, чем она хочет согреться… Возвращение этих мыслей было неприятно. За полгода, прошедшие после расставания с ним, Саша успела от них избавиться. Во всяком случае, она так считала.
Она поскорее вошла в комнату и притворила за собой дверь.
Ничего в этой комнате не свидетельствовало о том, что кто-нибудь когда-нибудь продумывал, как она должна выглядеть. Вещи просто приходили сюда из жизни, которую вел хозяин где-то вовне, и, приходя, создавали здесь тот порядок, который был свойствен его внешней жизни. В этом смысле обстановка комнаты была отмечена той же органичностью, что и поведение Ирины Алексеевны, хотя никакого внешнего сходства не было – ничего утонченного в этой комнате не наблюдалось.
Книги на деревянных стеллажах, разномастные, старые и новые, не выстроены по какому-либо внешнему признаку, и по тому, как лежат и стоят они на полках, понятно, что они участвуют в повседневной жизни хозяина.
Вдоль книг – множество предметов из тех, которые привозятся из поездок, путешествий, походов: большая раковина с нежной перламутровой сердцевиной, кедровая шишка, модель парусника в бутылке, серебряный плод граната… Да, ничего особенного. Саша когда-то и сама привозила из поездок что-то подобное – гранат вот точно такой же купила в Гранаде на маленьком уличном рынке, – но потом привозить перестала. Будучи вынуты из собственной среды, оказавшись в ее обычной жизни, все эти предметы теряли свое очарование и только собирали лишнюю пыль.
Правда, как она с удивлением поняла, здесь, в этой комнате, ни серебряный гранат, ни корабль в бутылке не создавали того унылого ощущения ненужности, которое создавали у нее дома. А почему это так, она…
Вдуматься в это получше Саша не успела.
– Чай и кофе, – сказал Сергей, вкатывая в комнату деревянный столик. – И вот коньяк. Если вы хотите.
Он открыл секретер и взял оттуда бутылку.
– Пьете тайком от мамы? – усмехнулась Саша.
– Да нет, – пожал плечами он. – Так сложилось исторически. Не в кухне же его держать. Или не будем пить?
– Почему же, выпьем, – кивнула Саша. – Правда ведь замерзли.
