А рано утром бодро проснувшись, умоется, переоденется, и зашагает неуверенным шагом на светскую работу, дабы заслужить честным трудом крохи на оплату квартиры и на скудное пропитание. Прилежно работая, он будет думать только о своих родных картинах, и, возвратившись поздно вечером домой, в свою темную одинокую комнатушку, в мирной тишине и добром покое зачнет новое красивейшее произведение вымышленной жизни. Из года в год ближние люди будут рьяно прекословить ему, будут напутственно увещевать, назойливо допытываться о его личной жизни. Родители попросят показать им невесту, попросят рождение внуков, особенно им понадобится наследник рода, но художник в ответ промолчит, а родственники его безмолвие не поймут. Они не знают о том, что у него есть дети, которые не здесь, они на картине, вот они уже подросли. Прибывая в глубочайшем разочаровании, ближние люди нарекут творца безумцем, обзаведутся другими детьми, или другими семьями, оставят художника доживать в беспросветном одиночестве одного. Впоследствии художник не огорчится, никого не осудит, ведь они просто-напросто не ведают, насколько он любит свою музу, но любит по-своему.
Так незамедлительно к нему нагрянула мудрая старость, впрочем, состарился не только художник, но и любимая дева на многочисленных картинах также изрядно одряхлела. Их совместные нарисованные дети выросли, разъехались кто куда, вот скоро должны появиться внуки, однако старик их уже не увидит. Столь мало в нем осталось телесных сил, зрение его глаз ослабло, он почти не различает цвета, руки утратили ловкость движений, а спина вовсе скрючилась колесом и не распрямится никогда. Таким незаурядным образом, он доживает свой век.
Насладившись созерцанием живой природы и красотою людской, старик неторопливо поднялся и, перебирая по влажному асфальту помощницей тростью, зашагал обратно домой, решив окончить итак затянувшуюся прогулку. Погружённый в свои странные думы и выше изложенные воспоминания, он шел и шел, словно не замечая суетливую кипучесть города, загромождение разновысотных построек, обилие транспорта. Прохожие плавно огибали его костистую фигуру, иные норовили вручить ему подаяние в виде денежного пожертвования, однако старик, всех игнорируя, думал лишь о своей последней картине, воображал чудное изобилие образов и нескончаемо любил их всем своим останавливающимся сердцем.
Молодой человек приятной наружности был соседом старого художника. Однажды познакомившись с ним, обмолвившись несколькими обходительными словечками, старик наказал тому изредка навещать его и быть крайне осмотрительным, ибо рано, или поздно, старик примет исход, умрет плотью, а ему бы не хотелось нарушать покой жильцов дома запахами тления. Заведомо он скопил положенные средства на похороны, завещал всё свое имущество незадачливому соседу, почитая того человеком пусть и простоватым, но благородным. Тот в свою очередь о том наказе особо не помышлял, даже вовсе не хотел иметь никаких дел с чудаковатым стариком, впрочем, не хлопотное было дело наблюдать за тем, как художник выходит на прогулку и через несколько часов возвращается. Но однажды старик не вышел на улицу, отчего спустя четверть часа сосед заволновался.
Привыкнув к обыденному распорядку дня, юноша волнительно вышел из своей квартиры, подошел к двери пожилого соседа и негромко постучал. Никто на призыв не ответил. Тогда ему пришлось отпереть замок дубликатом ключа художника, который был выдан соседу на всякий случай. И проделав оные нехитрые манипуляции с открыванием двери, он вошел в тесный коридор квартиры художника. Дело обстояло днем, поэтому ему не составило особого труда узнать воочию, что же творится там, в единственной комнате квартиры. А там лежал мирный бездыханный старик посреди комнаты, которая была заставлена всевозможных размеров полотнами, всюду находились картины, на коих были изображены сам почивший художник и некая женщина, дети разных возрастов. А на других полотнах были нарисованы юноша и девушка. Всё это были словно сцены из целой жизни, словно перед смертью художник смог воочию узреть всю свою жизнь.
