На чердак поднимались долго и мучительно. Лестница была старая и под тяжелой стопой мясника трещала на весь дом… Бунк и г-жа Шлюк злобно шипели, требуя тишины, тайны и конспирации.
К чердаку, занимаемому инженерам, примыкал чердак, отведенный для сушки белья. Среди мокрых панталон и полотенец, с фонарем в руке, пробиралась г-жа Шлюк со своими жильцами. Фонарь освещал снизу их лица, рождая атмосферу тайны… Наконец они добрались до стены и приложили уши… Вначале долго и однообразно раздавался металлический шум. Бунк и Путек шепотом спорили о том, на что похож шум.
— Такой звук, как будто он опустил воду и дергает за ручку.
— Ручку! Ручку!.. С таким звуком точат нож… Вот слушайте: шмсс… шмсс… шмсс… шмсс…
— Тише… Бросьте ругаться… — зашипела г-жа Шлюк. — Разве вы не слышите, что это звон… чеканка монеты?..
— Тише. Слушайте!..
За стеной звон стали сопровождать восклицания инженера: «Плохо… плохо…»
— Видите: «плохо». Не выходят монеты… — шепнула Шлюк.
Звон прекратился, и голос еле слышно произнес: «Не то… попробую так…»
— Не выходит… Хочет попробовать по-другому.
Наступила долгая тишина… И вдруг трое подслушивающих даже подпрыгнули… За стеной кто-то произнес: «Здравствуйте, инженер Куарт».
— Тсс! Сообщник пришел!
Молчание. Звон… опять: «Здравствуйте, инженер Куарт!»
После этого голоса пришедших перестали быть слышными. Очевидно, поздоровавшись, они проходили в дальний угол чердака. Опять: «Здравствуйте, инженер…» Г-жа Шлюк мигом сбегала вниз и так же быстро вернулась, вся бледная и от этого еще более страшная… Она приблизилась к подслушивающим и прохрипела:
— Никто не подымался к инженеру… ни один человек… Все жильцы клянутся…
— Госпожа Шлюк, их двадцать человек, двадцать человек с ним поздоровалось. Откуда они?
— Через слуховое окно! Да… да. А этот шум — ногами по крыше… Порядочные люди не станут лазить по крышам.
Старик Бунк согласился.
— Мазурики. Я их знаю, у них не только нет двух фени, чтобы заплатить за уборную, они еще норовят украсть щетку или полотенце. Двадцать мазуриков. Это заговор…
Нащупывая ногой ступеньки, ускользающие от света дрожащего фонаря, г-жа Шлюк бормотала:
— Убийцы… Фальшивомонетчики… Двадцать человек… Господин Путек и господин Бунк, идемте сейчас же к полицейскому сержанту Цопу.
Полицейский сержант Цоп записал показания владелицы «Ноева Ковчега» и двух свидетелей о том, что в эту ночь жильца, именуемого «инженер Энрик Куарт», посетили с неизвестной целью двадцать человек, пробиравшихся к нему по крыше и проникавших на чердак через слуховое окно…
Инженер Энрик Куарт хотел подняться на чердак, когда в комнату вошла его жена Мария. Она сделала несколько шагов и бессильно остановилась, прислонив голову к стене.
Большие серые глаза Марии были затоплены слезами, и рот стал совсем детским, подергивающимся и беспомощным.
— Почему я должна переносить столько оскорблений?! Она выгнала меня вон из лавки. И кричала на всю улицу: «Ваш муж негодяй! Если он не заплатит мне долга… я вас обоих засажу в тюрьму…» Там собралась целая толпа. И все смотрели на меня… Ну, скажи, за что эта грязь?
— Мария!
— Я ведь молчу, когда я голодна… Но когда меня каждый день оскорбляют… Почему меня? Ведь я не виновата, что у тебя нет денег. Я ведь не виновата? Я хочу жить, я хочу есть, улыбаться… Нет, нет. Я больше не буду плакать. Это мешает тебе… И от слез делается старым лицо… Я и так уж… Я не хочу становиться старухой, я не хочу ходить в лохмотьях!
Куарт сбежал с лестницы, молча поднял Марию на руки, сел, долго безмолвно успокаивал ее, прижимая ее голову к себе, целуя мокрые щеки, чувствуя, как у самого тоже заволакивает глаза…
— Родная! Закрой уши и глаза на три дня… Только три дня — и муки кончатся. Я достану денег. Три дня еще.
— У меня нет сил.
— Я скажу тебе два слова — и слезы высохнут… Я нашел то, что искал. Я заканчиваю. Сегодня в три часа ночи он придет сюда…
— Придет?
— Придет. Ложись, спи. Я разбужу тебя. Ты голодна. Спи, так легче… Я пойду работать.
Он вытер слезы с ее больших, слипшихся стрелами ресниц, уложил ее в кресло, укутал, погасил свет и тихо взобрался по лестнице наверх.
Ночь близилась к трем часам. В кресле спала Мария. Куарт тихо шагал по комнате. Часто останавливался, прислушивался и смотрел на часы…
Без пятнадцати…
Куарт вытащил браунинг. Смотрел на него, слушал ход часов.
Перевел гашетку на «огонь» и спрятал браунинг в карман.
Без десяти…
Тишина. Спят дома. Города. Мир спит. 27 ноября… 27 ноября… может войти, как дата переворота. Может войти, как дата в журнале морга. Выстрелы не разбудят мира. Дома будут храпеть. Улицы — мокнуть ночным потом.
— Энрик! Ты что?
Проснулась в кресле Мария.
— Жду.
— Сколько времени?
— Без пяти три…
— Значит, сейчас придет?
— Или мы уйдем…
— Куда?
— Далеко… Ты ничего не слышишь?
— Вода в трубах.
