— Стреляй в меня! Заплати пулей за мою ногу!..
В бурном presto росли звуки «Четвертой симфонии». Вгрызаясь в рояль, вырывая из него горячие, словно точащие кровь звуки, Герберт судорожно ловил их на нотную бумагу.
В тот день след капель крови на мостовой от уходящего раненого рабочего сливался с черными каплями нот симфонии в единый мотив…
И песня, та песня, которую пели шедшие в бой, влилась в симфонию и зажгла ее огнем…
Шли в бой солдаты армии голода. Шли завоевывать восходы солнц, завоевывать право дышать ветром цветущих лугов, право на труд у огненных горнов, право любить… Неслись знамена, дула, головы… За право видеть радостными своих детей в брызгах реки на солнце, за право улыбаться — бьются голодные взводы… За право жить, расправив грудь, дышать, трудиться, петь песни, любить… падают лохмотья в кровь… Этим миллионам осталось умирать с голоду. Они предпочитают умирать в бою, в мертвой схватке с миром, обрекшим их на голодную смерть в весны, в солнечные утра, в дни, когда хочется жить…
Почки набухали в дни, когда набухали ненависть и горе, скопленные веками.
Почки раскрывались, рвались побегами листьев, — так раскрывались здания домов, так бежали кварталы…
Таяли снега, бурно неслись вешние воды, — так неслись потоки демонстраций.
В дни, когда сквозь бледно-зеленые листья деревьев просвечивало солнце; когда парки окутаны запахом липовых почек, — шла, сметая гниль зимы, весна человечества.
Эта весна рвалась грудью из лохмотьев голодного похода.
В пустой комнате, бледный, Герберт, ничего не видя, не ощущая ни рук, ни сердца, ни холода, заканчивал «Четвертую симфонию»… Да… песня, песня миллионов, музыка, поднятая их сердцами, их миллионным голосом, — вот что такое музыка… Музыка — сама жизнь, сама революция, сама борьба…
Никогда еще рояль не трепетал так от ударов, от спазмов, от криков, как в эти дни… Никогда еще эти худые, изнеженные руки не разверзали таких пропастей страданья… И аккорды раздирались неистовыми призывами, и сквозь мрак голода вздымались мелодии света… «Четвертая симфония» мятежно, грозно поднималась ввысь с раскаленных струн рояля…
Утром в городе пел шарманщик:
Песенка ударялась в окна. Летела к небу весны. Повисала над распускающимися почками дерева.
Песенка родилась у мусорной ямы. Родил ее голод шарманщика. О венской весне пели осенние уста старика.
Глаза шарманщика были прикованы к окнам.
«Неужели не откроется ни одно окно?» — спрашивали голодные глаза.
«Ах, как дымится за окном кофейник!»
Так утром родились две мелодии: мелодия любви и мелодия голода. Здесь, у мусорной ямы голод пел песенку о любви.
Морщинистый профиль женщины злым глазом глядел на дно двора. Захлопнулось, звякнув, окно.
Песенка оборвалась. По асфальту двора зашлепали старческие ноги.
В лабиринт переулков ушла сгорбленная спина с шарманкой… И уже где-то очень далеко звучало:
В этом городе, за стеклами окон и очков, сидит важный государственный чиновник, господин Шобер.
Господин Шобер вычерчивает необыкновенные диаграммы и строит башни цифр. Господин Шобер слышит песенку шарманщика, он в такт покачивает головой и насвистывает:
Господин Шобер смотрит на свою работу и иронически улыбается… Это статистика самоубийств в городе Вене…
Важный государственный чиновник Шобер уважает свой труд… Он любит, чтобы приносящая тартинки на завтрак девушка из кафе говорила: «Господин статистик, вот ваши бутерброды с сыром…»
Кривые графиков и растущие цифры пели довольно мрачную песню о Вене. Маленькие — «на почве любви и семейных обстоятельств». Большие — «на почве голода». Может, любовь и голод имеют свои различные мелодии, но здесь, под рукой господина Шобера, и мелодия любви и мелодия голода сливаются в один скорбный кортеж цифр и зловещих кривых.
Из стола господина статистика всегда несется запах гниения. Бухгалтер Працак любил острить: «Господин Шобер, ваши самоубийцы разлагаются, от вашего стола несет трупным запахом».
Господин статистик любил бутерброды с сыром.
Черная, жирная кривая изгибалась на бумаге…
Длинной вереницей изогнулась очередь людей… Медленно поглощает здание очередь. Там, где она начинается, сидит чиновник. Он механически каркает в окошко: «Пропущена отметка. Вы сняты с учета! Дальше! Следующий!»
