— Это невозможно — наших в местные госпитали не берут. Открой офис в Бруклине. Будешь делать мелкие операции, вроде удаления вросшего ногтя, и хорошо зарабатывать. В Америке главное — уметь делать деньги.
«Вросший ноготь»? Лиля сразу вспомнила, как жулик Капусткер хотел, чтобы она вырезала ему вросший ноготь, и даже содрогнулась. Неужели после больших операций, которые она делала в Москве, ей придется все забыть и заниматься мелочами вроде вросшего ногтя?..
Хотя в Бруклине издавна были серьезные медицинские традиции, русские эмигранты хотели лечиться только у «своих врачей». Они не доверяли американцам, говорили:
— Чего это я пойду к американцу? По — русски он не разговаривает. Как я с ним буду объясняться? Про них рассказывают, что они только хотят деньги на нас зарабатывать. Нет уж, лучше наших русских докторов нету.
К середине 1980–х в Нью — Йорке жили уже более ста тысяч русских эмигрантов, большинство обосновались в Южном Бруклине, а часть поселилась в районе Квинс. Для русских врачей эмигранты были хорошим рынком, верной клиентурой. И вот в районах густого заселения русских эмигрантов начали как грибы расти офисы — по два — три на каждой улице. Спрос рождает предложение: расчет врачей был на большое количество пожилых людей с хроническими болезнями.
В газете «Новое русское слово» запестрели рекламные объявления вроде такого: «Крупный специалист с 20–летним опытом лечения, врач высшей категории, принимает больных с болезнями сердца, легких, печени и желудка. Офис оборудован по последнему слову науки и техники. Гарантируем быстрое и эффективное лечение. Принимаем все виды страховок». Но после многих лет работы в России врачам трудно было изменить привычный подход к лечению, принять ломку традиций. Поэтому с ростом русских офисов стал процветать тип «бруклинской русской медицины» — нечто среднее между американской и русской.
Однажды Лиле попалось на глаза объявление на четверть страницы:
«Доктор Тася Удадовская, специалист высшей категории по реабилитационной медицине — восстановительному лечению после тяжелых болезней и операций — принимает в своем офисе на Брайтоне больных с болями в костях, суставах, мышцах и с проблемами нервов. Помогаем нашим пациентам получать инвалидность и снабжаем их необходимым домашним медицинским оборудованием для пользования ванной и туалетом, ходунками, раскладными креслами, больничными кроватями и моторизованными скутерами. Обеспечиваем бесплатный транспорт в офис и обратно. Гарантируем успешное лечение».
Недоброе чувство кольнуло Лилю, она подумала: «Эта хитрая бестия, эта „кисанька — лапушка“, похоже, процветает в Америке…»
В Лилин госпиталь пришла работать помощником медсестры русская эмигрантка. Лиля встретила ее в коридоре и сразу узнала: это была Роза Штейн, все такая же статная, энергичная, слегка располневшая.
— Роза? Я помню вас.
— Да, и я помню вас. Как я рада, что встретила вас — хоть один знакомый человек.
— Ну, как устроилась ваша жизнь, что вы делаете?
Роза пожала плечами, грустно улыбнулась:
— Моя мечта найти Сашу не осуществилась. Как говорится, не судьба. Мама пишет, чтобы я вернулась обратно в Россию. Конечно, годы идут, но лучше жить здесь одной, чем вернуться в нищий Саранск и выйти за какого-нибудь пьяницу. Пока бьюсь. Работала прислугой у одной старушки — убирала, покупала продукты, выводила ее гулять. Это мне надоело, тогда я закончила курсы на
— Вам не нравилось в офисе?
— Я бы не ушла, но узнала, что наша докторша жульничает: прописывает больным сильное обезболивающее лекарство, похожее на морфий, а они в нем не нуждаются и даже не знают, что она им такое прописала. Она получает их в аптеке бесплатно, на страховку больных, а потом переправляет во Флориду, там ее агенты продают их на улицах наркоманам. Одна таблетка двадцать долларов стоит.
— Неужели доктор может делать такое? — поразилась Лиля.
— Ой, да она не только это делает, она все может. Сначала я не замечала, но она стала меня посылать в аптеку за этими лекарствами, так и говорила: «Кисанька — лапушка, получите для несчастного старика, а я потом сама ему отвезу домой». Но я-то знала, что тому старику оно не нужно. А она стала посылать меня все чаще…
Лиля настороженно спросила:
— Так она к вам и обращалась — «кисанька — лапушка»?
— Да она всем так говорит.
— Ее зовут Тася Удадовская?
— Да. Вы ее знаете?
— Знала раньше.
— Ой, только вы меня не выдавайте, что я вам это рассказывала. Обещаете? А я как заподозрила ее обман, испугалась — не хочу попасть в неприятности. Если ее накроют, то всех ее работников начнут таскать по судам. Спросят меня: ты получала перкосет на чужое имя? Что я буду отвечать? Мне нельзя попасть под суд, за это могут выслать из страны, а мне дорого досталось разрешение приехать сюда. Вот я и решила — лучше быть подальше от этой Таси.
— А другие сотрудники не знают об этом?
