— Знают, конечно, но там у всех круговая порука. Вы бы видели, что творят многие русские врачи в своих офисах. Как они лечат, об этом я судить не берусь, но жульничают почти все. После каждого визита больного они приписывают на его имя лишнее посещение и получают от «Медикейда» по пятьдесят долларов, а то и больше. Тася назначает больным ненужные медицинские аппараты, и все за счет «Медикейда». Чтобы заманить пациентов и выманить у них номера их страховок, она их вызывает, присылает за ними машины, обхаживает, назначает ненужные массажи и процедуры, даже кормит бесплатно ланчами. Они, конечно, рады, а секретарша собирает номера их страховок, и потом на эти номера записывают лишние визиты. А видели бы вы, какой у нее шикарный офис, какая богатая обстановка. Все, чтобы пускать пыль в глаза больным.
Лиля слушала, и ей было обидно за Америку, за то, что она позволяет процветать такому жулью.
В Лилин госпиталь иногда поступали больные с осложнениями после неправильного лечения в частных офисах. Однажды привезли 75–летнего русского эмигранта с запущенным переломом шейки бедра. Он упал дома две недели назад, несколько раз его привозили в частный офис, делали массаж, лечебную гимнастику, электропроцедуры.
Но у него начались пролежни и воспаление легких от постоянного лежания. Вместо срочного направления в госпиталь ему доставили на дом больничную кровать с электрооборудованием. А боль в ноге усиливалась, состояние ухудшалось, соседи — американцы увидели это и вызвали машину скорой помощи.
Лиля приняла его, назначила рентгеновский снимок, увидела запущенный перелом и позвонила Уолтеру Бессеру:
— Уолтер, это Лиля. Поступил тяжелый больной с переломом шейки бедра.
— Я сейчас приеду, — сразу ответил он.
Вместе со старшим резидентом и Лилей он сделал срочную операцию: убрал сломанную кость и вместо нее поставил искусственный металлический сустав. Уолтер был виртуозным хирургом. Лиля еще не видела такой операции, ассистировала в первый раз, училась.
Больной с трудом выходил из тяжелого состояния, очнулся только на четвертый день. Лиля заговорила с ним на обходе. Он недоверчиво посмотрел на нее, потом воскликнул:
— Ой, вы говорите по — русски! Какое счастье! Приходите ко мне почаще.
Слегка окрепнув, начал жаловаться на условия:
— Это безобразие, здесь меня никто не понимает. Все врачи черные, все сестры черные, и в палате лежат одни черные. Куда я попал? Что это за госпиталь?! На Брайтоне, в офисе, доктор разговаривала душевно, успокаивала, даже называла меня «кисанька — лапушка».
— Ваша доктор Удадовская?
— Да. Вы ее знаете? Чудесный человек и прекрасный доктор.
Значит, вот кто чуть не погубил его. Но зачем говорить ему об этом? Лиля только сказала:
— Наши доктора и сестры вас не понимают, потому что не знают русского языка.
— Ха, а считается, что в Америке медицина очень хорошая. Что ни говорите, а отношение к больным здесь хуже, чем в России.
— Но вам сделали операцию, каких в России до сих пор не делают. Вас вылечили.
— Ну, лечение лечением, но ведь я же живой человек, мне нужно человеческое отношение. Вот моя доктор заботливая, снабжает нас привычными русскими лекарствами и еще выписывает нам с женой разные американские пилюльки — синие, красные, желтые. Мы держим их дома в мешке. А еще она назначает нам разные аппараты. Недавно прислала даже макровей.
— Что за «макровей»? — удивилась Лиля.
— Ну, это машина такая, чтобы быстро согревать еду.
— Это называется микроволновка,
— Ну, по мне все одно. Главное, что все на дом доставляют. Ее секретарша часто звонит, чтобы мы пришли на обследование — то сердца, то легких. Нам так часто не надо, мы говорим — пусть запишут, что мы приходили. Для нас это не проблема — все бесплатно.
Лиля с горечью подумала: «Ну и жульничество развела эта Тася! Для вас это не проблема, но за вас платят налогоплательщики, а для них это еще какая проблема»[92].
Перед выпиской старик искренне радовался:
— Еду опять к своему доктору. Все-таки лучше наших русских докторов нету.
Лиля часто видела Розу Штейн. Девушка попадалась ей на глаза на разных этажах, постоянно занятая: измеряла больным давление и температуру, возила их на каталках в рентгеновское отделение, убирала кровати, мыла лаборантскую посуду, варила и привозила кофе на врачебные конференции. И всегда оставалась энергичной, улыбающейся, все горело в ее руках. Любо — дорого было смотреть, как она летает по этажам и как быстро и ловко работает. Как-то раз Лиля спросила:
— Какие у вас планы? Не делать же вам неквалифицированную работу всю жизнь.
— Хочешь жить — умей вертеться, — звонко рассмеялась Роза, — а работы я никакой не боюсь. Но приятного в жизни мало, это да. Единственная радость — в баню хожу. Я баню люблю, а русские пооткрывали здесь много бань. И я подружилась с вашей приятельницей Лорочкой Жмуркиной. Замечательная она, ко всем добра. Она устроилась работать преподавателем в школу для малышей и очень довольна.
— Да? Я рада за нее. Ну, а в будущем какие у вас планы?
