Вот тебе и перестройка, о которой так много говорили и писали. Все «нельзя» и «запрещено» оставались в силе. За бумагой надо ехать в министерство, и сегодня уже поздно получать груз. Что делать, поехали обратно.
Саша Фрумкин с восхищением смотрел на Лилю:
— У нас в больнице про вас легенды рассказывают.
— Какие легенды? — засмеялась она.
— Вы стали ортопедическим хирургом в Америке, никому это не удавалось.
— Да, непросто было. Я слышала, вы тоже теперь стали ортопедом.
— Я не собирался, так просто пришлось поступить: коммунисты буквально выжили меня из терапии.
В большом старинном здании министерства Лилю отсылали из кабинета в кабинет, и везде она объясняла чиновникам:
— Мы привезли из Америки оборудование для помощи жертвам землетрясения.
— Ну и что?
— Мне нужна справка о том, что это пожертвование. Иначе просят пошлину.
— Мы справок для таможни не даем.
Ничем нельзя было пробить равнодушие чиновников — бюрократов. Она сунула одному из них ручку, он слегка подобрел и все-таки сказал:
— Такую справку может дать только заместитель министра, но сегодня его нет.
Лиля расстроилась: ей было неловко перед Френкелем за задержку. Вернувшись в гостиницу, она рассказала ему о своих приключениях.
— Ну и бюрократия здесь, — сказал он. — Что ж, придется провести в Москве еще день — два. А ваши друзья очень внимательные. Они возили нас по Москве, а вечером пригласили в Большой театр на балет «Лебединое озеро».
Так у Лили освободился вечер, и она опять могла провести его с родителями. На встречу с ней позвали Сашу фисатова с семьей. Павел с гордостью говорил:
— Вот какая у нас дочка: она настоящий американский хирург и привезла нам подарок на миллион долларов — хирургическое оборудование для жертв армянского землетрясения.
Утром Лиля долго сидела в приемной заместителя министра, нервничала, объясняла секретарше, что это задерживает их полет в Армению.
— А что я могу сделать? Я сказала ему, что вы из США и привезли оборудование.
Добилась она приема только во второй половине дня. Перед ней сидел лощеный мужчина, типичный советский бюрократ. Взгляд у него был суровый, слова цедил сквозь зубы. Лиле показалось, что ему даже неприятно говорить с эмигранткой.
Благодарности за гуманитарную помощь он никакой не выразил, выслушал и процедил:
— Армения переполнена иностранными волонтерами и пожертвованиями. Местные врачи справляются и без их помощи. Много жертв отправили в Москву. Вам туда ехать незачем, можете помогать здесь. А справку получите у моей секретарши.
Неожиданный поворот! Френкель хотел лететь именно в Армению, помогать на месте. Он расстроится, когда она ему скажет. Занятая секретарша долго не печатала справку, потом ее начальник ушел на какое-то совещание и не мог подписать. Лиля вручила секретарше набор косметики, та пошла куда-то и вернулась с важной справкой — на плотной бумаге красовался герб страны, название министерства и должность ее начальника, внизу — его размашистая подпись.
Уже под вечер Лиля показала Френкелю справку и передала разговор с чиновником. Она видела, что он расстроился.
— Да, эту бюрократию, кажется, не победить… Мы хотим лететь в Армению, но сем командует Москва. Попробуйте связаться напрямую с тем хирургом, с которым вы учились. Что он скажет?
— Я пошлю телеграмму, а завтра наконец получу груз и отвезу в Боткинскую больницу.
— Повезите и нас туда, мы посмотрим пострадавших от землетрясения и дадим больнице инструменты и лекарства, которые им нужны.
Перед тем как зайти ненадолго к родителям, Лиля отправила телеграмму и предупредила своих, что может прийти ответ из Еревана.
Тот вечер Лиля провела в компании друзей: встречались опять у Риммы, как двенадцать лет назад. Народа собралось меньше, некоторые уже эмигрировали в Израиль или Америку. После объятий и восклицаний Лиля раздала всем подарки. Друзья особенно радовались джинсам и тут же начинали жаловаться на жизнь:
— Ты молодец — вовремя уехала. У нас жизнь становится все хуже. В магазинах ничего нет, хоть шаром покати, мясо и колбаса там всякая совсем исчезли. Едим «ножки Буша» — курятину, которую присылают из Америки. А недавно в Москве открыли первый Макдоналдс. Но туда длинные очереди, и для нас слишком дорого. Зато все всё ругают, у нас гласность — новая политика…
Гриша Гольд, мастер устраиваться в любой ситуации, не жаловался. Он с удовольствием вставил:
— А я был в Макдоналдсе — шикарно! Там такие вкусные громадные сэндвичи и кока — кола.
— По — моему, Макдоналдс в Москве — это символ конца советской империи, — вставил Моня. — Он лучше всего демонстрирует разницу в уровнях жизни России и Америки.
С помощью ловкого Мони Римма смогла устроить хороший прием, хоть и не такой роскошный, как раньше. Все подходили к столу и восклицали:
— Ой, смотри — колбаса! Даже двух сортов! Ой — шпроты в банках!..
Тариэль принес грузинское вино, с усмешкой сказал:
— Генацвале, могу сообщить: я уже не министр в Абхазии, а простой врач.
— Почему, что случилось?
