Одна из прогулок в лодке по озеру была необычна. Дело было утром, накануне отъезда 2-й группы, где находилась и Антонина Георгиевна. Нас было шесть человек: Орлов, Татьяна, Александра Васильевна, Антонина Георгиевна, Мария Семеновна и я. Антонина Георгиевна была в очень хорошем настроении; говорила, что завтра не хочет уезжать, с удовольствием осталась бы с нашей группой, так как очень привязалась к нам. И мы решили плавать на лодке дольше, чем обычно, нам хотелось доставить себе наслаждение на прощание. Лодка шла довольно быстро на двух парах весел. На середине, хотя озеро казалось совершенно спокойным, лодку начало качать. Антонина Георгиевна опять сказала, что любит нашу компанию за смелость. Из нас всех она почему-то особенно любовно относилась к Александре Васильевне и называла ее Шурочкой, говорила, что у нее была такая милая знакомая, которую тоже звали Шурочкой. Александра Васильевна немного смущалась, но не теряла доброго расположения духа. Во время пути завязался разговор о том, что есть хорошего и дурного в жизни. Орлов развивал теорию, что в жизни все происходит к лучшему и все в итоге кончается хорошо. «По крайней мере, в моей жизни», – прибавил он. Рассказал о своей юности, как он был исключен из одной семинарии за сношения с группой социал-революционеров, еле окончил курс, так как едва добился разрешения поступить в другую семинарию; рассказал о своей солдатской жизни, когда ему пришлось служить в какой-то среднеазиатской пустыне, которая осталась в памяти своей своеобразной, оригинальной жизнью. Теперь он вынужден жить за границей, а жена его осталась в России, и он еще не видел своего ребенка – но все это ничего, все образуется, и все несообразности жизни, сыплющиеся на его голову, не сломили его, а воспитали, и жизнь, несмотря ни на что, прекрасна. «Посмотрите: какое небо! Какое солнце!» – и он запел «Из-за острова на стрежень…» Но я видела, что глаза у него грустные. А Александра Васильевна, когда мы вернулись домой, сказала мне: «Вы заметили: Орлов говорит не то, что думает, он всегда немного наигрывает?» – и я была вынуждена с ней согласиться. Я заметила, что Александру Васильевну особенно интересовал Орлов, его рассказ о учебе в семинарии. Она сказала, что сама училась в епархиальном училище, но добром это училище вспомнить не может, и заключила, что вообще семинарии и епархиальные училища больше калечат людей, чем другие заведения.
Маленькое озеро Тенно и гора Бальдо (Монте Бальдо) на озере Гарда.
Наша лодка стала приближаться к берегу, и разговор оборвался. Мы подплыли к водопаду. Это не тот водопад, что работает на фабрике и наполовину запрятан в трубу, а свободный, и могучая струя его, начинаясь где-то наверху, падает почти отвесно в озеро. Мы долго стояли возле него и были почти мокрые от его брызг. Вдруг с высоты стали падать камни, мы подумали, что это водопад разбушевался, но когда немного отплыли и посмотрели вверх, то увидели, что падающие сверху камни были приветствием, надо сознаться довольно неуклюжим, со стороны молодых немцев, которые накануне останавливались в нашем отеле, а сейчас стояли высоко-высоко наверху, на совершенно отвесной скале, и, заметив, что камни их обратили наше внимание, принялись весело махать нам платками.
Мы медленно двигались вдоль берега. Совершенно отвесная стена опускалась в озеро, и в прозрачной воде ясно видно такое же отвесное продолжение скалы под водой. У меня закружилась голова, когда я смотрела в эту бесконечную бездну. Наши естественницы, Татьяна и Александра Васильевна, собирали какие-то водоросли для своих гербариев. Мы нашли место на берегу, где можно было причалить, высадились и пошли вверх по пологому зеленому склону, но невысоко, так как боялись за лодку, которую могло смыть. Мы долго молча сидели на склоне и смотрели на противоположный берег. Берег Мальчезине казался менее суровым, чем тот, на котором мы находились сейчас. Был виден Мальчезинский замок и оливковые рощи, а наверху – каменная оголенная громада Monte Baldo.
Прежде чем вернуться домой, мы проехали вдоль берега еще дальше, чтобы вблизи посмотреть то место, где почти по отвесному склону строилось прибрежное шоссе и откуда к нам домой нередко прилетал звук взрывов, предшествуемых легким белым облаком. Шоссе было и сейчас от нас высоко, но мы видели на белой ленте будущей дороги копошащихся рабочих. Лента шоссе, как начерченная, очень выделялась на темном фоне скалы, изредка прерываясь там, где в будущем будет мост или возникал туннель.
Мы вернулись домой в самом прекрасном настроении. А я еще за обедом получила открытку – привет от своих петербургских учениц. На открытке, по странному стечению обстоятельств, были изображены скала, озеро и на нем лодочка; только у нас на Гарда скала гораздо выше, а цвет озера не зеленоватый, а темно-синий.
