Накануне отъезда 2-й группы в Венецию, мы устроили прощальный вечер. Много пели, а Владимир Михайлович Цебриков играл на рояле долго и хорошо – не как дилетант. И даже дело не в его прекрасной технике. Он играет, забывая об окружающих, а мы молча могли его слушать часами. Особенно я люблю его импровизации. В это время он иногда что-то говорил, заставляя слушателей войти в строй его образов, услышать в звуках музыкальное воплощение его мыслей. В этот вечер он играл и заставлял нас войти в мир Адриатики и «увидеть» жемчужину Адриатики – Венецию, куда на следующее утро отправлялась 2-я группа.
Владимир Михайлович оказался сложным человеком. Когда мы сюда приехали, 2-я группа, как я уже писала, была здесь. Цебриков у них – главный руководитель. Мне он сначала показался очень старым, может быть из-за его седых волос и некоторой сутулости. Но во время наших пешеходных прогулок он был бодр и крепок, никогда я не замечала, чтобы усталость сказывалась на нем сильнее, чем на других. Его главным образом окружала молодежь. Да и вся группа относилась к нему с таким вниманием и любовью, что это походило иногда на поклонение. Его любила и вся прислуга отеля. На самом деле он был очень обаятелен, относился ко всем очень просто и внимательно. Он любил много говорить на наших вечеринках или во время экскурсий. Правда, когда произносил так называемые тосты, в его речи слышался неприятный пафос и напыщенность. А неискренность тона заставляла предположить несоответствие внешнего и внутреннего содержания. Вторым его недостатком, уже как лектора, являлась некоторая несистематичность изложения, туманность образов. Я думаю, это громадный недостаток для профессора точных наук, которым он был.
