Чудовищный ливень, от которого не спасет ни зонт, ни дождевик. Жмусь под навес одного из домов. Напротив – полицейский участок с изящной вывеской и дубовыми дверями. Совсем другая эстетика. В витрине одного из магазинов бурное веселье – то ли какая-то презентация, то ли просто вечеринка. Смеются заливисто и громко, а холодные бокалы небрежно бросают прямо на брусчатку. Вдруг остро хочется быть среди них, по-итальянски запрокидывать голову в небо, попасть в какую-то совсем другую жизнь.
Неизбежно промокнув, возвращаюсь в комнату. Сырость в номере стала уже осязаемой – в буквальном смысле. На балконе (первый этаж) нахожу толстого черного кота, абсолютно сухого и довольного.
Становится смешно и тоскливо, и, отправив пару SMS-сообщений в Москву, снова выхожу на улицу.
Решаю пойти гулять, хотя с неба все еще что-то капает. Ночной Дезенцано не затихает. Пенсионеры легли спать, и остались только толпы подвыпившей молодежи. Большинство – явно младше меня. Уличные музыканты играют американскую классику, Нила Янга и Джонни Кэша со словами на итальянском. Играют чудесно, и около часа я не хочу никуда уходить.
Вода прекрасна днем, но ночная вода – совершенна. У самого озера, на набережной, немного болтаю с городским сумасшедшим (они всегда готовы пообщаться), который разносит в щепки правительство, но заканчивает на неожиданно лирической ноте. Маргиналы – это духи места и могут рассказать гораздо больше, чем успеешь увидеть. Поэтому в путешествиях (а порой и дома) я совсем не брезгую такими разговорами. Возвращаюсь за полночь. В голове – прекрасная пустота и никакого шлака. Перед сном читаю биографию Энди Уорхола и переношусь в совсем другие места – Нью-Йорк конца 70-х.
Бухта Гардоне. Озеро Гарда.
Утром – снова жара. Завтракаю в кафе – с видом на сухое, но очень ветвистое дерево, разбивающее стройный ряд своих зеленеющих собратьев. Заказываю кофе, хотя хочется чаю. Почему-то здесь неприлично пить чай (в Милане на просьбу о чае мне продемонстрировали такое лицо, что чай я больше не спрашиваю). Вокруг с самого утра начинают пить и собираться большие компании. В запасе у них явно больше суток. Хочется остаться и провести ленивых полдня, не вставая с места. Но пора нестись на вокзал, через 40 минут отходит мой поезд в Венецию. Пока пишу, воробьи крадут со стола пиццу и утаскивают в траву. Оглушительно гудит пароход…
Путешествия бесконечны. Люди любят путешествовать. Кто от скуки, кто от любопытства, кто от несчастной любви (говорят, помогает). И на озеро Гарда до сих пор едут толпы туристов и оставляют после этих поездок письма, дневники, рассказы и воспоминания.
Когда-то давно мы с Борей Биргером сидели в саду переделкинской дачи Вениамина Александровича Каверина. Я читала вслух только что полученное письмо от Войновича из Мюнхена. Каверин сказал, что это письмо молодого писателя, которому еще интересно открывать для себя мир. «А я, – продолжил Каверин, – чем старше становлюсь, тем все глубже и глубже ухожу в прошлое. Поэтому начал писать мемуары с самого начала двадцатых годов».
Потом, кстати, в 1980 году вышла его книжка «Вечерний день» – воспоминания о 1920-1970 годах.
Мне иногда тоже хочется написать такого рода книжку, тем более, я иногда веду дневники, а это уже почти документ.
После путешествий на озеро Гарда я тоже решила поделиться с читателями моими воспоминаниями о заграничных поездках.
В основном я буду вспоминать свои многочисленные гастроли по городам и странам. Хотя очень часто в летний отпуск я уезжала просто к друзьям пожить то во Франции, то в Италии, то в Швейцарии или в Греции…
Можно было бы начать мои воспоминания о заграничных поездках с 1968 года, когда я первый раз поехала в другую страну. «Щит и меч» снимали в ГДР и в Польше. Когда я приехала в Берлин, меня поразил запах воздуха. Другой! Потом я поняла, что это запах другого бензина, дезодорантов, которых у нас тогда не было, другого табака и т. д.
Сейчас поездки встали обыденностью. Но все равно как-то на даче одну мою книжку прочел наш комендант и после удивился, что я так долго жила за границей. Я для него оставалась русской дачницей в сарафане, которая занимается только своими грядками и домашними животными.
А мой друг Виталий Вульф, который в свое время сделал обо мне передачу для телевидения, в заключение нее сказал, что Алла сейчас не работает в театре, лежит на диване и предается фантазиям. И это в самый мой напряженный период работы за границей. Просто я человек закрытый, и когда меня не спрашивают, я предпочитаю молчать и ни о чем не рассказывать.
Но писать легче и вспоминать так тоже легче, мне кажется. Рассказываешь, если вспомнишь, всегда к случаю, а когда пишешь, одна ассоциация вызывает другую, а та третью и «пальцы просятся к перу, перо к бумаге, минута и…»
Мне помогут мои дневники. Опираясь на даты и факты, легче вспоминать.
