Выслушав этот рассказ, я сказала: «Ну хорошо. Давайте я возьму медальон, с тем чтобы потом передать молодой актрисе, или дам наказ своим родственникам – если сама не успею, чтобы была преемственность».
Я спросила, почему она решила передать это именно мне, ведь многие же гастролируют в Америке. Она говорит: «Дело в том, что за год до того вы были здесь на вечере поэзии и вас видела Инна Александровна – она мне тогда сказала вашу фамилию. И когда через год я увидела афишу “Федры” с вашим именем, я пошла и на всякий случай взяла с собой этот медальон. И вот теперь я с легким сердцем отдаю его вам».
Проходит какое-то время, Анастасия Борисовна присылает мне фотографии Блюменталь-Тамарина в разных ролях и его переписку с Шаляпиным. В свое время я даже хотела писать об этом статью в журнал «Театр», но руки не дошли.
Потом она приехала в Москву (первый раз после своей эмиграции!), жила у меня неделю, ходила в церковь на улице Неждановой.
Мы с ней были не только разных поколений, но главное – разных мироощущений. Она – очень верующая, очень простая. Я бы хотела, чтобы такая женщина была у нас домоуправительницей, распоряжалась моей бытовой жизнью. По утрам, на кухне, она очень хорошо беседовала с моими домашними. Обычно, когда у меня живут чужие люди, я моментально куда-нибудь уезжаю – боюсь бытового общения, а тут она мне не только не мешала, наоборот – мне было очень комфортно душевно.
Она уехала. Мы переписывались. Прошло еще какое-то время. Приезжает ее сын, оператор, и говорит, что она умерла. И привозит уже ее завещание – другую уникальную брошку: римское «50» выложено бриллиантиками и написано: «М.Н. Ермоловой 1870–1920 от М.М. Блюменталь-Тамариной 1887–1937».
Я эти брошки не ношу – ни ту, ни другую, но память у меня осталась.
«Федру» потом мы возили по разным странам.
14 сентября 1990
Летим с театром в Берлин со спектаклем «Владимир Высоцкий» и «Годуновым». Получила в аэропорту разрезанный мой новый чемодан. Составляли акт. Труппа ждала в автобусе и злословила по моему поводу. Акт – трата времени. Гостиница «Гамбург». Встретила Биргит – она уже сносно говорит по-русски. Отдала ей деньги за détaxe – в прошлый раз покупала здесь шубу. Позвонила Натану Федоровскому – у него в Берлине галерея, и он с помощью Васи Катаняна сделал выставку о Лиле Брик.
15 сентября
В 9.30 автобус. Репетиция «В.В.» до 2-х. Днем сходила к Федоровскому. Выставка хорошая. Даже есть манекен с «моим» платьем Ива Сен-Лорана, которое мне Катаняны дали, чтобы читать «Реквием». У Натана в галерее есть небольшая квартирка. Там сейчас живет Курехин с женой. Я пришла – они как раз обедали. Поела вместе с ними. В 18 ч. – автобус и в 20 – спектакль. Был на спектакле Отар Иоселиани. После спектакля прием. Потом Отар, Натан, его жена Галя и я пошли в русский местный ресторан. Вернее – еврейский. Отару спектакль не понравился. Сказал, что когда пели «Баньку» и нас всех закрывало белое полотно, ему особенно было нас жалко – ведь тряпка хоть и белая, но пыльная.
16 сентября
Полдня спала. Потом погуляла по городу. Что-то перекусила в кафе. Зашла в местный зоопарк. Зверей жалко, хоть и содержатся лучше, чем у нас. Спектакль, на мой взгляд, прошел хуже, чем вчера, но хлопали больше. После спектакля позвонила в Бонн Боре Биргеру. Он обрадовался. Приглашал к себе. Не сумею, наверное.
17 сентября
Здесь Альма Лоу из Бостона, с которой я общалась в Америке. Собирает материал про «Таганку». Будет писать книжку. Все время хочет быть со мной. Ну да, ей ведь нужны и Федоровский, и Отар. Вечером репетиция «Годунова».
18 сентября
В 2 ч. заехал за мной Натан Федоровский, прихватили по дороге Альму и поехали в его галерею, где окончательно все развешено. На белых стенах немного фотографий и картин, но очень все изысканно. Потом к Отару домой. Он снимает здесь квартиру. Пусто. Мебели почти нет. Стоит большой монтажный стол, он все делает сам. И в соседней комнате раскладушка. К нему приехала дочь Нана с мужем и детьми. Нана художница, рисует Отару большие листы – разбивки по кадрам – для следующей картины. В Берлине он уже 2-й год. Квартира большая, но пустая и темная.
19 сентября
Заехали с Альмой в театр. Репетировали 1-й акт. Много местных актеров в зале и корреспондентов. Любимов что-то постоянно громко говорит, на что Губенко при всех сказал Любимову со сцены: «Что вы все время говорите х…?» Любимов не нашелся, что ответить. С Альмой сидели в кафе и говорили про театр. У нее есть весь материал о нас. Будет писать. Я вспоминала, как мы с ней зашли в Бостоне в театральную библиотеку и попросили фотографии Сары Бернар и мне дали их огромное количество – целый набитый ящик. Тогда я попросила что-нибудь про «Таганку», и мне принесли папки, набитые уникальными материалами, вплоть до стенограмм наших закрытых худсоветов.
20 сентября
