Любимов говорит, что хочет ввести Петренко вместо Губенко. Боже! Другие ритмы. Это как Квашу в свое время хотели ввести вместо Высоцкого в Гамлете. Тоже абсурд.
28 января
Брно. Собрание. Опять. Начал Ю.П., как обычно, правда, нудно. У него 2 интонации для нас – ор и усталость. Опять о пьянстве Бортника и Ко. Сколько можно! Ну, увольте. Это же бесполезно – «а Васька слушает да ест». Говорит, что боится (а я думаю, что не хочет) возвращаться в Москву, что якобы его там убьют. Я возразила, что опасности никакой нет, может быть, нет желания. Ю.П. сравнивает себя с Ельциным, что на него тоже были покушения. Это еще бабушка надвое сказала (там все темно, как у нас во власти). И опять о «министре» (не называет уже по имени), который улетел в Москву. Науськивает нас на него. Маша Полицеймако: «Ну, если вы не приедете, то так и скажите, чтобы нам знать, как быть». Ю.П. впрямую ничего не ответил. Его маленький сын Петя увидел пьяных артистов на 25-летии театра, испугался, а жена Катя не любит Россию и не хочет там жить. Глаголин – «бес»: и вашим, и нашим. Все доносит Любимову, как тот хочет. Кончится, конечно, грандиозным скандалом. Труппа не на стороне Любимова.
Март 1991
Я в Штутгарте. Здесь у нас гастроли. Рядом стоят два театра: опера и драматический. Два огромных дома, а между ними кафе, где сидят и балетные в гриме, и оперные в костюмах, и мы – русские.
Играли мы здесь «Доброго человека из Сезуана» Брехта. Наше кредо в этом спектакле – «театр улицы». Поэтому наши сценические костюмы, как у бомжей, сплошное рванье, и даже привычные ко всему актеры здесь на нас подозрительно косятся. Хотя Штутгарт – провинциальный город. Жизнь размеренная, тихая и совсем не артистичная. Но зато – в центре города пруд с лебедями и утками. Я их каждый день кормлю, когда иду на репетицию или спектакль. Это рядом с театром. А на лужайке около пруда пасутся жирные серые зайцы. Уши у них торчат, как у овчарок. У нас бы давно всех зайцев съели и мех бы пустили на шапки. А два лебедя, которые долго жили на наших Чистых прудах – это в центре Москвы – были давно убиты каким-то бандитом. Перед нашим отъездом, за день, кто-то проломил череп одному депутату в пешеходном переходе на Пушкинской площади (самое оживленное место), и он семь часов пролежал – никто к нему не подошел.
Март 1991
Меня с гастролями занесло на север Испании в город Памплона (не знаю, склоняется ли это название). Это область Наварры в горах. У меня с детства остался в памяти Генрих Наваррский – муж королевы Марго. Но о нем здесь памяти нет. Все как обычно в старом городе – река, крепость, церкви, узкие грязные улочки. Местные жители небольшого роста – приземистые и черноволосые, почти не видно маленьких детей. Но в кафе и барах – битком – молодежь. В этом городе в какой-то день на улицы выпускают быков, и они мчатся по городу за толпой отчаянных, кого-то топчут до смерти. Мы опоздали на этот аттракцион на несколько дней, но разговоры только об этом. И когда мы играли своего «Бориса Годунова» в огромном средневековом театре – публики было мало: человек 70 на весь огромный зал. У нас в театре появилась поговорка: «малая Памплона» или «большая Памплона» – в зависимости от количества публики.
Я гуляю. По своей привычке что-то покупаю. Здесь хорошие украшения «под старину» – я уже ношу несколько местных колец – так и выхожу в них в Марине Мнишек.
Потом поехали в Мадрид с этим же спектаклем. В Мадриде у меня живет кузина, которая давно вышла замуж за испанца, а его еще в конце 30-х годов привезли вместе с испанскими беженцами.
А в апреле, опять же с «Годуновым», полетим в Португалию. Нет чтобы перелет из Мадрида. Так нет же – через Москву! Наша система.
В апреле 1991
Я в Португалии. Лиссабон. Город – чудо! Такой декаданс! Такая разрушенная богатая империя! Такие брошенные дворцы, заросшие сады, божественные развалины! Такое барокко!
У меня есть туфли – очень дорогие, купленные в Париже, с какими-то сиреневыми замшевыми бантами, но уже очень поношенные. А так как очень удобные, то я в них тут лазаю по холмам (весь город на подъемах и спусках), и Лиссабон – как мои туфли: былое богатство. Здесь у нас гастроли. Опять «Борис Годунов». Публики, как ни странно, мало. Но театр и зрительный зал большие.
Опять Москва. Через 2 дня в Италию. Но теперь не на гастроли. Я являюсь членом Европейского культурного общества. И нынешнее заседание в Падуе. Я от скуки вела подробные записи на гостиничной бумаге, поэтому решила их оставить здесь – лучше поймете мою жизнь.
18 апреля 1991
