Смело, решительно поднимались краснодонские комсомольцы на борьбу с гитлеровскими захватчиками. В посёлке Первомайка отряд молодых патриотов возглавили Анатолий Попов, Уля Громова и Майя Пегливанова, в селе Ново—Александровка — Клава Ковалёва, в посёлке Краснодон — Николай Сумской и молодая учительница Антонина Елисеенко. У юных мстителей не было ещё никакого опыта подпольной работы, они не знали ещё, как нужно бороться с сильным, опасным и коварным врагом. Но они, ни на миг не задумываясь, включились в эту борьбу. Они готовы были, не щадя своей жизни, биться до конца за своё счастье, за свою Родину.
На следующее утро Соликовский явился на работу в плохом настроении. Даже не взглянув на почтительно вытянувшегося полицейского, охранявшего вход в барак, он прошёл в свой кабинет и с силой захлопнул дверь.
Вся обстановка в комнате живо напомнила ему о вчерашнем. Пол был усыпан окурками, на столе валялись огрызки колбасы и разрезанная луковица, стояла огромная бутыль, на дне которой ещё оставалась мутная жидкость. Несмотря на открытую форточку, в кабинете стойко держался едкий запах самогона.
Соликовский тяжело упал в кресло, обхватив голову руками.
Попойка, начатая вчера днём в ресторане, закончилась лишь под утро. До глубокой ночи сидели они в небольшой отдельной комнате, которую хозяин ресторана держал специально для почётных гостей, затем перешли в барак. Пили стакан за стаканом, но водка что–то плохо действовала на Соликовского, и он требовал ещё и ещё…
Кутёж закончился лишь на рассвете, когда в барак ворвалась взлохмаченная, в домашнем халате жена Соликовского. Увидев её, начальник полиции сразу присмирел и послушно поплёлся домой, бережно поддерживаемый под руки двумя полицаями.
…Скрипнув зубами, Соликовский потянулся к бутыли, выцедил в стакан остатки мутной жидкости. Быстро, одним движением руки выплеснул её в рот, поднял с пола луковицу. В этот момент дверь широко распахнулась, и на пороге показалась неуклюжая фигура Лукьянова.
— Зонс! — едва успел предупредить он.
Бесцеремонно оттолкнув в сторону полицая, в комнату вошёл начальник жандармерии. Соликовский поспешно вскочил, застегнул ворот френча.
Выхоленный, в новеньком, с иголочки мундире, начальник жандармерии, не двигаясь с места, сильно потянул носом воздух, гадливо поморщился. Через плечо бросил все ещё стоявшему в двери Лукьянову:
— Открой окно — и вон отсюда!
Зонс неторопливо сел, предварительно вытерев стул носовым платком. Платок он тут же бросил в угол.
— Слушаю вас, господин гауптвахтмейстер, — почтительно проговорил Соликовский.
— Вы плохо справляетесь со своей задачей, Соликовский. Немецкое командование предоставило вам полную свободу действий по поддержанию в городе нового порядка. Но вы неправильно поняли свои обязанности.
Зонс достал из бокового кармана аккуратно свёрнутую бумажку, подчёркнуто пренебрежительным жестом бросил её на стол. Это была сводка, составленная вчера Захаровым.
— Немецкое командование расходует средства на содержание полиции не для того, чтобы она подбирала на улицах пьяных и мешала людям торговать водкой, — все тем же ровным голосом продолжал Зонс. — У вас есть более важная задача.
— Я выполню любое ваше приказание, господин гауптвахтмейстер, — с готовностью откликнулся стоявший навытяжку Соликовский.
