- Толя! Толя! – запричитала тётя Люся сквозь треск и шипение междугородной связи. – Это тётка Люся, с Ильича. Фу ты, дозвонилась, слава богху... Гхоре мне дуре старой! Гхоре мне дуре старой, ой-ой-ой-ой-ошеньки...
Папа непроизвольно опустил руку вместе с трубкой. Потом опомнился и поднял её обратно.
- Чего стряслось-то, тёть Люсь?
- ... Зиночка пропала! Убежала из дому и пропала! Ой-ой-ой-ой-ошеньки...
- Давно убежала?
- Позавчера ещё! Мы всё искали, искали! Всем посёлком искали! Нету её нигхде!..
- Она взяла с собой что-нибудь? Когда убегала?
- ...А? Нет, ничего, ничего не взяла! Куртку только Мишкину схватила – это из Темрюка, Алькин муж, ты его не знаешь. Ой-ой-ой-ой...
- Тогда вернётся, – сказал папа. – Вероятно.
Он взял несколько дней за свой счёт и через сутки сумел вылететь в Новороссийск. Покупку новой стиральной машины пришлось передвинуть в будущее.
Потерянный дядя Коля и грязный запорожец ждали папу у выхода из аэропорта. Папа виновато хлопнул рукой по чемодану и признался, что не привёз никаких гостинцев. Дядя Коля махнул рукой. Рассеянно потёр лысину.
- Зина нашлась, – сказал он. – Часа за два до того, как уехал я. Вовремя, слава богу.
Вечером четвёртого января группа ильичёвских мальчишек брела по берегу моря и смачно курила утащенные у отцов папиросы. Самый маленький и пока некурящий бежал вприпрыжку впереди всех, иногда оборачиваясь, чтобы полюбоваться огоньками в темноте. Он первым услышал странные шлепки и плеск, доносившиеся со стороны небольшой каменистой косы, на несколько метров прерывавшей песчаный пляж. Мальчишка подбежал ближе к источнику звука, вгляделся в него и криком подозвал остальных. Пока подтягивались остальные, он вгляделся внимательней. Потом завопил и бросился им навстречу.
Зина лежала на спине совсем недалеко берега. Привыкшие к темноте глаза могли достаточно подробно разглядеть её в зареве огней посёлка и свете бледного месяца, висевшего над морем. Подходили к концу четвёртые сутки с момента смерти; тело уже вернулось к более-менее нормальному облику, но ещё не перестало содрогаться и беспорядочно трясти конечностями. Вдобавок к этому оно натужно отрыгивало воду, скопившуюся внутри. На губах Зины пузырилась пена. Из ноздрей прерывисто сочилась вода. Самая жуткая деталь, однако, находилась не на теле Зины, а вокруг него – на дне. Там извивались несколько десятков вытянутых светящихся клякс, каждая не больше двух сантиметров длиной. Их тёмно-зелёное свечение тускнело буквально на глазах: в течение минуты, пока мальчишки остолбенело таращились на всё это, почти половина клякс полностью погасла.
Никто не решился подойти к Зине, и никто не согласился остаться и ждать на берегу до прихода взрослых. В едином порыве мальчишки помчались к дому тёти Люси, постучали в дверь и сообщили о находке. Когда тётя Люся и оказавшаяся в гостях Ниночка добежали до места, где Зина плескалась в волнах, никаких светящихся клякс не было видно. Мальчишки заголосили. Поклялись, что ничего не выдумывают. Тётя Люся только выругалась и перестала обращать на них внимание. Она и Ниночка вдвоём вытащили Зину на берег, подхватили её под трясущиеся ноги и руки и понесли домой. По дороге Зина захрипела и начала негромко гудеть через нос.
При упоминании гудения в памяти Зининого папы вспыхнул февральский день, когда он впервые столкнулся с этим гудением сам. Внутренности папы слегка сжались.
- Она скоро перестанет... – невольно сказал он, глядя на тёмный мир, бегущий мимо за окном запорожца.
- ...А? Да уже перестала! – даже не моргнул глазом дядя Коля. – Уже перестала. Я когда уезжал, она уже вроде и тряслась меньше.
Три дня спустя он отвёз папу и Зину обратно в Новороссийск, к железнодорожному вокзалу. Зина слабо улыбалась и не очень твёрдо стояла на ногах. Сунув дяде Коле пять десятитысячных купюр, папа взял её под руку и обречённо поволок в зал ожидания.
Дядя Коля глядел им вслед и не верил своему счастью. Облечение, наполнявшее его душу, было безбрежно. После того, как Зина и папа вошли в здание вокзала, он забрался в запорожец и окрылённо поехал в ближайший гастроном.
В Петербурге Зина возобновила чтение учебников и занятия с репетиторами. Кроме того, мама постепенно переложила на неё почти всю работу по дому. Зина не помнила никаких событий между серединой декабря и возвращением в сознание, но хозяйственная жилка, воспитанная тётей Люсей, успела окостенеть ещё осенью. Брат Ваня стал прибавлять в весе. Он обнаружил, что Зина с воодушевлением делала для него бутерброды, макароны, гренки и даже свиные котлеты с луком независимо от времени суток и количества просьб в день.
3-го июля телевидение и жители Российской Федерации переизбрали Б. Н. Ельцина на второй срок. Зина не внесла вклада в это событие – 18 лет ей исполнилось только десятого. День рожденья прошёл в суженном семейном кругу – без Вани и папы. Они уехали на дачу.
