«Русская литература немыслима без духовности,» – заключала она. «Пока не обрывается традиция духовности и свет истины проливается на нас со страниц книг, литература живёт. Я несказанно счастлива, что мне выпало жить во время, когда Церковь и духовность встают из пепелища и возвращают свои законные права. Бог вернулся из изгнания на нашу отруганную Родину. Снова сверкает сияющий град на холме! Мы можем смело надеяться, что новые русские писатели пойдут по ступням своих великих предшественников, разглядят сверкающую светочь истины и поделятся с нами своей духовностью в новых великих произведениях великой русской литературы.»
Это было последнее предложение.
Про сияющий град на холме было написано в отрывном православном календаре.
На стадии проверки Зинины соображения легли на стол молодого канд. филологических наук Лилии Семёновны Соловьёвой. Лилия Семёновна привычным движением расписала красную шариковую ручку об обложку журнала «Нева» и начала скользить глазами по аккуратным строчкам Зининого сочинения. Под конец её глаза наполнились слезами.
- Молодчинка девчонка! – вздохнула она. – Просто молодчинка!
За два месяца до проверки Зининого сочинения Лилия воцерковилась и начала носить распятие на серебряной цепочке. Что ещё более существенно, прямо накануне проверки она видела сон православного содержания. Ей приснился мужчина с бирюзовым галстуком и нимбом над головой. Он представился Александром Невским. Лилия упала на колени, но мужчина взял её за руку, поднял с колен и вывел из здания университета – прямо в васильково-ромашковое поле. Вдали, на холме, сиял град Китеж.
За сочинение Зина получила «отлично». На английский она отправилась окрылённая успехом и рассказала тему The Four Seasons без единой запинки. Определённые трудности возникли с переводом отрывка из адаптированного Сомерсета Моэма, однако обе экзаменующие преподавательницы находились под впечатлением от предыдущей абитуриентки, которая огласила название своей темы как «май футур профессьон», запнулась на втором предложении и после долгой паузы доверительно сказала, наклонившись вперёд: «Сорри. Ай хэв нот ту спикинг ту инглиш мэни тайм.» А также застенчиво улыбнулась. На этом фоне Зине с энтузиазмом поставили пятёрку.
Сдав на четыре устный экзамен по русскому, Зина внезапно поняла, что такая широкая полоса удачи в её несчастной жизни может иметь только одно объяснение – сверхъестественное. На обратном пути она пробежала всю дорогу от метро до квартиры, бросилась в свою комнату и, не снимая туфель, забралась на кровать. Стилизованный под Рублёва портрет смуглой Богородицы с младенцем настороженно смотрел на неё со стены.
- Спасибо вам, Матерь Божья и Господи! – выдохнула Зина.
Она молитвенно сцепила руки и рухнула на колени. По её щекам стекали слёзы благодарности.
Так Зина поступила на филологический факультет Герценовского Университета (на специальность «Преподаватель русского языка и литературы, а заодно, на всякий случай, английского»), и так начался глубоко православный период в её жизни.
Этот период длился недолго – до 25 января следующего года – и закончился традиционно: самоубийством через повешение. На протяжении всего периода Зина, как и полагается первокурснице, ходила на все лекции, конспектировала каждое слово, читала все книги и страшно переживала. Успокоение она находила в вере. У неё по-прежнему не было друзей, девочки и немногочисленные юноши с её курса начали тихо сторониться её едва ли не первого сентября, но зато у неё были походы в церковь с бабушкой Наташей и Новый Завет (с Псалтырем), более четверти стихов которого она подчеркнула к январю синим карандашом. Она перестала носить джинсы и юбки выше щиколотки. Она перестала надевать блузки с короткими рукавами. Она молилась перед едой, раздражая маму и забавляя Ваню – он без конца передразнивал её и при первой же возможности раскатисто завывал «Гоооосподууу пооомооолимсааа». Папа держался корректно, с усталым любопытством. Как-то вечером он даже взялся за Новый Завет, но после третьего Евангелия имел неосторожность спросить у Зины, какое же из четырёх всё-таки правильное. Зина крикнула, что они все одинаково правильные, вырвала у него книгу и закрылась у себя в комнате. Несколько дней после этого она отказывалась разговаривать с ним.
Вместе с январём наступила первая сессия. Зина сдала её на три не очень твёрдые тройки. Плохие оценки она отнесла на счёт своей греховности. Чтобы понизить греховность, она начала молиться в два раза чаще и носить на голове цветастый платок, взятый у бабушки Наташи. Мама забеспокоилась. Втайне от Зины, она устроила матери разбор полётов. Под конец беседы бабушка Наташа плюнула в её сторону и посулила ей божью кару, если она вздумает вмешиваться в религиозное воспитание. Мама хлопнула дверью и той же ночью шёпотом поведала папе о своём беспокойстве.
- И что мы можем сделать? – отозвался папа со своего края расстеленного дивана. – Чего, не помнишь, как она психанула, когда я её про Библию спросил?
- Помню, – угрюмо прошептала мама.
