- Ну... Помните, когда она второй раз в больнице была? Вот... И ведь мы ещё потом, в девяносто девятом, когда она у бабушки повесилась, приглашали этих двух врачей, которые её случаем вроде интересовались тогда... Один – представляете? – он сказал, что ему не до того. Попросил не беспокоить больше... Другой, правда, подъехал. Вечером, на третий день. Чуть ли не до двенадцати сидел с Антониной Устинной и с Толиком. Потом ещё один раз приехал, когда она очнулась уже. Вопросы ей задавал. Я с ним тоже разговаривала. Он такой немножко ненормальный, как врачи часто бывают. Жук Роман Романович. Вы извините, Катя, что я так про вашу профессию...
- Ничего, ничего, – понимающе улыбнулась Катя. – Такая профессия.
- Да... В общем, он, главным образом, лоб потирал и плечами пожимал. Ничего не говорил толком. «Я займусь этим, я займусь этим.» Так ничем он и не занялся. Мы не в курсе, во всяком случае... Знаем только, что он в Москву переехал. В начале этого... в начале прошлого года. Звонил нам перед переездом. Сказал, что не забывает. Просил связаться с ним, если повторится ещё раз. Электронный адрес оставил...
- Вы уже написали ему?
Зинина мама наклонила голову и сжала губы. Она искала подходящие слова.
- Эээ... Мы подумали, бессмысленно это... Было бы кому действительно интересно, уже бы взялись за Зину давно. В институт бы забрали какой-нибудь, исследовали бы там. Что в таких случаях делают?... Мы подумали, наши нашими, Россия Россией, всё понятно, но, наверное, не только в этом дело... Может быть, Зина выпадает из общей картинки слишком сильно. В голове не укладывается. Даже в наших-то головах – и то не укладывается. Мы с Толиком ловим себя постоянно на том, что забываем напрочь про всю эту... чертовщину. Понимаете, да, что я хочу сказать?
- Ага, понимаю, – задумчиво кивнула Катя. – Понимаю... Но ведь это же нельзя так оставить... Это же... Это же фантастика, настоящая фантастика! Даже в кино такое не часто... Это же – если это исследовать – это может кончиться открытием покруче спирали ДНК. Если она действительно и полностью умирает, а после этого... А вы свитер повесили в ванной, да?
- Нет. Он в прихожей, на рогах.
Катя поднялась из-за стола и побежала за свитером. Мама Зины поднялась вслед за ней.
- Можно, я к вам сегодня ещё приду? – спросила Катя, торопливо застёгивая пальто на пороге Зининой комнаты. – Сегодня попозже, с одним знакомым? Он тоже врач. В смысле, почти врач – он в ординатуре сейчас, занимается судебной медициной. Он это должен увидеть. Ему будет очень интересно. Очень. Мы с ним пока зелёные, нам общие картинки по барабану... И его научный руководитель... Я объясню потом. Можно мы придём, да? – Катя взглянула на часы. – Часов в... часов в шесть?
- Приходите, конечно, – мама Зины отступила в сторону, пропуская Катю к входной двери. Взрыв Катиной активности немного ошарашил её.
На лестничной площадке, нажав на кнопку лифта, Катя обернулась и несколько секунд морщила лоб.
- И вы не могли бы ещё попросить Ваню привезти эти записи? – наконец поймала она ускользавшую мысль. – И фотографии? Пожалуйста. Если он сегодня собирался приехать. Пусть он захватит всё.
- Хорошо, Катя, я позвоню ему, – сказала мама. – Я думаю, он сразу же прискачет. Я же говорю, он главный энтузиаст.
- Ну, тем более... Тогда отлично! Спасибо! До встречи! Мы обязательно придём, скоро!
Катя страстно помахала Зининой маме рукой и вскочила в подъехавший лифт.
Вот так всё и началось.57 57 Константин Смелый ЭТО ДАЖЕ НЕ УМРЁШЬ
Никита любил поговорить о своей оперативности, но в поисках Машеньки оперативность не проявила себя: Зина рассказала об инциденте в Таманской Швейцарии ещё в декабре, Братья слетали в посёлок Ильич сразу после Нового Года, точный старый адрес в Чехове был известен к православному Рождеству, а то, что Машенькина мама развелась с Машенькиным папой, нашла другого папу и переехала в дом, находившийся в семистах метрах от прежнего, почему-то выяснилось только под конец апреля.
- Я тебе объясню, почему, – бесстрастно сказал Жук, выслушав Никиту. – Я тебе охотно объясню, почему. Я не видел здесь никого из твоей кодлы, включая тебя, с двадцать третьего февраля, когда ты приехал сюда в офицерской фуражке и в жопу пьяный. Чтобы поздравить меня с праздником. Я в своё время носил кирзовые сапоги на сборах, и я высоко оценил твоё внимание. Но с двадцать третьего февраля и до настоящего момента я звонил тебе пятьдесят девять раз, всё отмечено в аутлуке, дозвонился из них двенадцать, не был сброшен восемь – и каждый из этих восьми раз выслушивал невыносимо гнилые отмазы, как вы их называете. При этом ты должен
- Договорились, – буркнул Никита. – В общем, короче, как я сказал. Контакт наладили. Третьего её привезём. Вместе с мамой.
- То есть как это «с мамой»? – опешил Жук.
