- Зина. С её историей вы знакомы. Семьдесят восьмого года рождения. В июле ей исполнится двадцать пять. С девяносто четвёртого по две тысячи второй год Зина двенадцать раз переживала физическую смерть. Вы были свидетелем восьмой. За первые пять смертей стопроцентно ручаться не могу, но, скорее всего, все они действительно имели место. Что касается остальных, то в шести случаях факт смерти был зафиксирован лично мной, и в одном – квалифицированным медицинским работником. В тех шести случаях, которые констатировал я, факт смерти не вызывает абсолютно никаких сомнений. Зина действительно умирает. Что это значит. Отсутствует дыхание и сердцебиение. Полное электрическое молчание коры головного мозга, в том числе при продолжительной стимуляции звуковыми, слуховыми и болевыми раздражителями. Полное отсутствие мозгового кровообращения. Начинается аутолиз. Грубо говоря, тело начинает само себя переваривать. Начинается интенсивное размножение бактерий, находящихся в теле. Кожа последовательно приобретает голубоватый, затем зеленоватый оттенок. Разрушаются кровеносные сосуды. В течение первых тридцати часов с момента выпадения функций мозга отличия от любого другого мёртвого тела пренебрежительно малы... – Жук закрыл выцветшую фотографию и прогнал по экрану несколько снимков мёртвой Зины на операционном столе. – Пять часов после смерти. Десять часов. Двадцать. Тридцать. Картина резко меняется в начале тридцать первого часа. Как будто кто-то дёргает рубильник и выключает процесс разложения. Ферменты, занятые в аутолизе, стремительно распадаются. Буквально за несколько минут, за пять с половиной, гибнут абсолютно все бактерии, находящиеся внутри тела и на его поверхности. Абсолютно все, повторяю. Тело становится мёртвым в такой степени, в какой не мертвы даже булыжники в вашем японском саду. Любые новые микроорганизмы, попадающие на поверхность тела, погибают в течение нескольких секунд. Кожа утрачивает трупный оттенок и начинает бледнеть. На тридцать втором часу начинается... Посмотрите на эти фотографии. Сорок часов с момента смерти. Лицо одутловатое. Кожа крайне бледная. Но, в общем, тело кажется абсолютно нормальным. Это обманчивое впечатление. Посмотрите, рентгеновский снимок, на той же стадии. Скелет пока на месте. В общих чертах. Но нет никаких внутренних органов. Нет даже мозга. Почти весь объём тела наполнен однородной – даже не тканью, она не состоит из клеток, клетки снова появляются непосредственно перед началом конвульсий – это просто такая упругая протеиновая каша, масса воды, минеральных соединений и крайне аномальных белков, напоминающих прионные по структуре. За неимением лучшего сравнения...
- Напоминающих что? – переспросил Егор Дмитриевич, не отрываясь от экрана.
- Прионные белки. Эти белки, если в нормальном состоянии, они находятся в клетках головного... Но это долгая история, Егор Дмитрич. Прочитайте там в папке, если вам интересно.
Егор Дмитриевич послушно кивнул.
Жук открыл следующий снимок.
- Это начинается... эта масса начинает формироваться на тридцать втором часу. Вся мёртвая ткань, все погибшие бактерии, все продукты разложения, скопившиеся к этому моменту, – всё это расщепляется, растворяется, превращается в эти аномальные белки. В другие компоненты... Через десять часов этот процесс почти завершён. На этом снимке сорок второй час. Здесь у кожи совершенно ненормальный цвет, кожи нет как таковой, только своего рода имитация кожи, это особенно заметно на пигментированных участках тела, они приобретают такой неестественный, глянцево-розовый оттенок. Вот здесь хорошо видно. И здесь. Тело, тем не менее, по-прежнему сохраняет форму. Кажется неподвижным. Однако взгляните на эту запись. Эти кадры делались с минутным интервалом на протяжении шести часов.
- Ууф, – поморщился Егор Дмитриевич.
По лицу мёртвой Зины, снятому крупным планом и неуклонно бледневшему, бегала лёгкая рябь. Опущенные веки дрожали и время от времени слегка проседали. Губы расползались и снова стягивались; между ними мелькала отталкивающе коричневая зубная эмаль. Кончик носа шевелился. Под конец он стал медленно оплывать, как горящая свечка.
- Да, – Жук дождался завершения пятнадцатисекундной записи и включил другую. – Это нормальная съёмка. Сорок шестой час. Конвульсии. Пока ещё относительно слабые. Конвульсии начинаются примерно через сорок четыре часа после смерти.
- Да, конвульсии эти, – Егор Дмитриевич пошевелился в кресле. – Расскажите мне наконец, из-за чего она трясётся. Это так... зрелищно. Меня заинтриговало с самого начала.
