- ... Всем известно, что искусство помогает в научной работе. Наука – это же тоже творческий процесс, согласись. В ней же важно, чтобы мышление не было закапсулированным, чтобы мысль не катилась по утрамбованной дорожке. Именно здесь искусство приходит на помощь. Искусство помогает смотреть на повседневность свежим взглядом, видеть мир по-новому... Великие учёные это понимали. Дарвин постоянно просил жену, чтобы она для него играла на фортепьяно. Эйнштейн сам на скрипке играл. Ломоносов писал оды...
- А я тебя слушаю, – Жук перевернулся на спину и сложил руки на животе. – Зачем мне ещё искусство, когда ты есть. Литература... Это ты ведь мне рассказывала, как ты в театр не можешь ходить?
- Ну да, я не люблю театр, ну и что, это совсем другое дело. В театре мне просто смешно, мне скучно, потому что там степень условности – там такая – это такая художественная форма нафталиновая, её невозможно воспринимать всерьёз – такая степень условности не вызывает никакого эмоционального отклика, не создаёт...
- А у меня литература, – перебил её Жук. – Никакого эмоционального отклика. Открою книгу и мне кажется: пусто там. Плоско. Истории выдуманные. Персонажи выдуманные. Диалоги ненатуральные. Это, как его – авторское эго за каждым предложением. Много страниц. Всё какое-то случайное. Необязательное. Напрашивается мысль: почему я должен это читать. Зачем мне это. Зачем в третий раз открывать классику. Мне первого хватило.
- «Открою книииигу»! – передразнила его Женя. – Да ты помнишь, когда ты открывал книгу-то в последний раз? Художественную?
- А как же. Могу даже... – Жук зевнул, – дату назвать. Двадцать третьего января. «Войти в закулисье» книга называлась. На обложке было написано, что триллер о подвиге современного разведчика. И первое предложение помню... «Величайшая геополитическая трагедия двадцатого века, каковой, безусловно, стал развал СССР, оставила Сергея без работы и средств к достойному существованию.»
- Ну ты тоже нашёл, что открывать.
- Так ведь элементарная вежливость... Мне сам писатель её подарил. Юрий Дзержинский. Полковник ФСБ под псевдонимом... «Роману Романовичу от автора, с глубокой признательностью за высокий профессионализм»... Липосакцию мы ему сделали на Газгольдерной. Как же тут было не открыть.
- Ладно, понятно всё с тобой, – Женя перелезла через Жука и встала с расстеленного дивана. – Завтракать будешь?
Они позавтракали в тесной кухне, c декабрьским рассветом за немытым окном. Съели по два тоста с сыром и выпили по кружке кофе с молоком. После завтрака Жук закурил. Женя вздохнула и приоткрыла незаклеенную часть окна. С улицы в кухню потекли холодный воздух, собачье тявканье и отдалённый гул машин.
- Слушай, Жук Романович, – Женя поплотнее запахнула халат и прислонилась спиной к стареющему холодильнику. – Я ловлю себя часто на том, что думаю о твоём прошлом загадочном. Про которое ты никогда мне не рассказываешь. Я так думаю, у тебя в прошлом есть большая гадкая тайна. У тебя есть гадкая тайна?
Жук выпустил дым и нехотя усмехнулся.
- Конечно... Я граф Калиостро Мценского уезда. Постигаю тайну бессмертия на даче мелкого олигарха. Морю свиней. Мучаю белорусских шимпанзе. Ставлю опыты на последователях Георгия Грибового. Нарушаю российское законодательство, – Жук затянулся. – Рутинно.
- Это не гадкая тайна в прошлом. Это страшный секрет из настоящего. Тем более, я и так всё это знаю. Гадкая тайна должна быть личного характера.
- ... Ты и так всё знаешь?
Жук посмотрел на Женю. Насмешливо прищурился. Пальцы его левой руки увлечённо крутили зажигалкой.
