Вечером на седьмой день пути они, как и говорил Чандос, перешли вброд еще одну реку. Кортни решила тайком от него искупаться после ужина. Плескаясь в реке, она испытывала особое удовольствие, поскольку нарушила его запрет.
Но, уже вылезая из воды в прилипшем к телу белье и с мокрыми волосами, Кортни почувствовала, что она не одна. Сердце ее вдруг упало, но она увидела его: это был Чандос. Однако тревога не проходила. Он сидел на корточках в тени дерева и наблюдал за ней — давно ли, она не знала.
Поднявшись, он направился к ней.
— Иди ко мне. Кошачьи Глазки!
Вот уже три дня он не называл ее так и не говорил с Кортни таким глухим голосом. Он по-прежнему называл ее «леди», когда разговаривал с ней.
Ноздри Кортни затрепетали, а в глазах вспыхнули сердитые огоньки.
— Иди к черту! — крикнула она. — Я не позволю тебе опять попользоваться мной!
Он шагнул к ней, и Кортни отступила в воду. Она пошла бы и дальше, но он остановился. Кортни с вызовом смотрела на него, всем своим видом выражая негодование. Чандос, выругавшись на непонятном ей языке, отвернулся и пошел к привалу.
Кортни торжествовала. У нее хватило мужества устоять, и она гордилась собой.
Она решила пока не выходить из воды, хотя уже начинала дрожать от холода. Нет, она не боялась встретиться с Чандосом, но ей хотелось подождать, пока он остынет. Поэтому, услышав выстрел со стороны привала, она не двинулась с места. Ну да, так она и побежала! Пусть не считает ее дурой! Она отлично понимает, что если уж он прибег к такой уловке, значит, еще не остыл.
Минут через десять Кортни забеспокоилась. А вдруг она ошиблась и это вовсе не уловка? Может, он стрелял в какого-то дикого зверя? А что, если кто-то стрелял в него и… Чандос мертв!
Кортни выскочила из воды, быстро переоделась в сухое белье, нацепила полосатую юбку и белую шелковую блузку. Остальные вещи она понесла в руках, как и сапоги, еще мокрые после переправы. Моля Бога, чтобы не наступить на что-нибудь пресмыкающееся или ядовитое, она побежала к привалу.
Увидев свет от костра, Кортни сбавила темп и все-таки чуть не наступила на змею, лежавшую на дороге. Это была длинная желтовато-красная змея, смертельно ядовитая. Она оказалась мертвой, но Кортни закричала.
— Что? — резко отозвался Чандос, и она почувствовала невероятное облегчение.
Подбежав к костру, она увидела его. Слава Богу, он жив и один! Он сидел у огня и… Тут Кортни остановилась и смертельно побледнела. Сапог был снят с одной его ноги, штанина распорота до колена, по тыльной стороне голени текла кровь, которую он выдавливал пальцами из разреза. Его укусила змея!
— Почему ты не позвал меня? — воскликнула она, задохнувшись от ужаса: он сам пытался помочь себе!
— Ты слишком долго шла сюда после выстрела. Побежала бы ты, если бы я позвал?
— Если бы ты сказал, что случилось, конечно!
— И ты мне поверила бы?
Он знал, знал, о чем она думала! Как же он мог так спокойно сидеть? Но нет — он не должен двигаться, иначе яд сразу распространится по всему телу.
Бросив вещи, Кортни метнулась вперед, схватила походную постель Чандоса и раскатала ее рядом с ним. Сердце ее бешено колотилось.
— Ложись на живот!
— Не учи меня, что делать, женщина! Его тон неприятно поразил Кортни, но, поняв, что ему, наверное, очень больно, она не обиделась. Большая часть его икры стала багрово-фиолетовой. Он туго перетянул ремнем ногу на несколько дюймов выше места укуса в середине икры. Всего на дюйм-другой ниже — и змея укусила бы его в сапог. Какое чудовищное невезение!
— Ты отсосал яд?
Чандос метнул на нее быстрый взгляд. Его глаза сейчас блестели больше обычного.
— Посмотри получше, женщина! Неужели ты думаешь, что я могу дотянуться туда ртом? Кортни растерялась:
— Значит, ты даже не… Ты должен был позвать меня! То, что ты делаешь сейчас, — самое последнее средство!
— А ты об этом все знаешь, да? — огрызнулся Чандос.
— Да! — вскричала Кортни. — Я видела, как отец лечил укушенных змеями. Он врач и… Ты еще не ослаблял ремень? Это надо делать примерно каждые десять минут. О Чандос, ради Бога, ложись! Ну пожалуйста! Дай я отсосу яд, пока еще не поздно!
Чандос уставился на нее долгим взглядом. Она почти не сомневалась, что он откажется. Но нет, пожав плечами, он лег на постель.
— Я сделал хороший разрез, — сказал он слабеющим голосом. — Я видел, что делаю. Вот только ртом мне туда было никак не дотянуться.
— Ты чувствуешь что-нибудь, кроме боли? Слабость? Тошноту? Со зрением все в порядке?
— Ты, кажется, говорила, что врачом был твой отец?
У Кортни немного отлегло от сердца: если он подшучивает над ней, значит, все не так уж плохо!
— Я не просто так спрашиваю тебя, Чандос. Мне надо знать, попал ли яд в кровь.
— Кроме укуса, меня ничего не беспокоит, леди, — со вздохом сказал он.
— Ну ладно, это уже кое-что. Ведь прошло много времени.
Однако Кортни сомневалась в его правдивости. Разве такой человек, как он, признается в том, что чувствует слабость?
Устроившись рядом с его ногой, она взялась за дело. Кортни не испытывала никакого отвращения, но остро сознавала необходимость помочь ему. Ее пугало, что упущено время.
