Взгляд Кортни приковала к себе его бронзовая грудь и черные волосы на ней. Ему не стоило подходить к ней в незастегнутой рубашке. Впрочем, предположила она, ей, видимо, придется привыкнуть к его невоспитанности, если она собирается путешествовать с человеком, для которого такого понятия, как благовоспитанность, просто не существует.
– Хорошо, – застенчиво промолвила она, после чего вытащила из кармана булавки, которые собрала со скатки, быстро скрутила из длинной волны медово-каштановых волос узел и закрепила его на затылке. Чандос внимательно следил за ней, пока она старательно отводила от него глаза. Он решил, что будет держаться от нее подальше.
– Я поеду вперед, – коротко произнес он и, когда ее глаза встревожено метнулись на него, добавил: – Не задерживайся, а то потом будет трудно догнать.
Он собрал кофейник и свою оловянную кружку, затоптал огонь, и ускакал. Кортни громко вздохнула с облегчением. Теперь у нее будет несколько минут уединения, чтобы ответить на зов природы.
А потом вдруг она поняла, что Чандос догадался о ее затруднении. Боже, как унизительно. Что ж, придется ей приструнить свои нежные чувства и как-то приспособиться к путешествию с мужчиной.
Боясь не догнать Чандоса, времени она не теряла, поэтому, покончив со своими делами, сразу же поехала за ним.
Девушке можно было не волноваться. Он оторвался от нее примерно на четверть мили, не более. Чандос сидел на лошади лицом на запад и даже не удосужился оглянуться назад, когда она подъехала. Когда она остановилась рядом с ним, он посмотрел на нее и протянул тонкую полоску вяленого мяса.
– Пожуй. Продержишься до следующего привала в полдень.
Значит, он знал, как ее мучает голод. Теми двумя печеньями Кортни не наелась. Еще бы, ведь она не ела со вчерашнего утра.
– Спасибо, – тихо сказала она, опустив глаза.
Но Чандос не поехал дальше. Он смотрел на нее. Наконец ей пришлось поднять на него взгляд и посмотреть в его красивые голубые, как всегда непроницаемые глаза.
– Это твой последний шанс вернуться, леди. Ты это понимаешь?
– Я не хочу возвращаться.
– Ты правда понимаешь, во что ввязываешься? Там ты не найдешь ничего даже отдаленно похожего на цивилизацию. И я уже говорил, я не нянька. Не жди, что я стану что-то делать для тебя, если ты можешь сделать это сама.
Она медленно кивнула.
– Я позабочусь о себе. Я прошу только защитить меня, если понадобится. – И добавила неуверенно: – Ты ведь сделаешь это, правда?
– Сделаю все, что смогу.
Она вздохнула, когда он отвернулся от нее, чтобы спрятать пакет с вяленым мясом в сумку. По крайней мере, этот вопрос решился. Теперь, если бы он еще перестал вести себя так, будто она силой втянула его в это, они могли бы поладить. По крайней мере, он мог бы перестать называть ее «леди», что из его уст больше напоминало насмешку, чем выражение учтивости.
– У меня есть имя, Чандос, – сказала она. – Меня зовут…
– Я знаю, – отрезал он и погнал лошадь вперед легким галопом.
Уязвленная, она проводила его взглядом.
Кортни впервые увидела индейца незадолго до того, как в полдень они пересекли реку Арканзас. Все утро Чандос ехал на запад к реке, а потом повернул на юг и поехал вдоль русла, пока не нашел место, подходящее для брода.
Кортни почти ослепла от того, что так долго смотрела на реку, отражавшую полуденное солнце. В ее состоянии трудно было сосредоточиться на тенях вдоль берега, где росли деревья и кустарники. Так что движение, которое она заметила в кустах, на самом деле могло быть чем угодно. Мужчина с длинными черными косами мог быть плодом воображения.
Когда она сказала Чандосу, что, кажется, увидела индейца на другом берегу реки, которую они собирались пересечь, тот только отмахнулся.
– Индеец, так индеец. Не волнуйся об этом.
После этого он взял поводья ее лошади и поводья старушки Нелли и повел их через реку. Она забыла об индейце, и волновалась только о том, как бы остаться в седле, когда ледяная вода сначала захлюпала у лодыжек, потом у голеней, а затем и у бедер. Пегая кобыла взбрыкивала и приседала, пытаясь удержаться на ногах в быстром течении.
Наконец, они пересекли реку. Кортни пришлось снять мохеровую юбку для верховой езды и нижнюю юбку и развесить их на кустах, чтобы одежда высохла. Девушка надела непривычные для себя брюки. Она была благодарна маленькой лошадке, которая благополучно переправила ее через реку. Ее кобыла и мерин Чандоса по кличке Верный, оба были пегими. Эти красивые голубоглазые животные почти не отличались расцветкой, только кобыла была не черно-белая, как Верный, а коричнево-белая.
Кортни знала, что индейцы больше всего любят пегих лошадей. Наверное, из-за их выносливости и способности преодолевать большие расстояния, предполагала она.
У Кортни никогда раньше не было своей лошади, кроме Нелли, и ей захотелось дать кобыле какое-то имя.
Стесняясь своего вида в штанах, она все-таки вышла из-за кустов, где возилась с лошадьми.
