Фермер пытался убедить их, что он не тот, кого они ищут. В конце концов, там было два лишних тела. Они не верили ему, и, не получая нужного ответа, резали его.
Когда на его теле уже кровоточило с полдюжины небольших ран, он указал на труп Питера. Какая разница? Мальчик все равно был мертв, и уже не мог страдать. Но Элрой страдал, наблюдая за тем, что они делали с телом Питера. Он облевал всего себя, когда они кастрировали труп, затолкали кусок плоти в рот парня и зашили губы. Послание будет понятно любому, кто найдет изуродованное тело Питера. И только Элрой знал, что с Питером это сделали, когда тот был уже мертв.
Повезет ли ему, как Питеру? Единственная причина, по которой он все еще жив, это намерение индейцев с его помощью разыскать остальных участников резни. И все же, чем дольше они продержат его в живых, тем больше он будет страдать. Элрой готов рассказать им все, что знает, только бы они после этого его сразу прикончили. Но что толку, эти люди все равно его не понимали? Да и, Господь свидетель, он не знал, где искать остальных. Поверят ли они в это? Разумеется, нет.
Один из команчей склонился над ним. Из-за солнца Элрой различил лишь черный силуэт. Он попытался поднять голову и увидел руки индейца. Тот держал несколько стрел. Неужели они, наконец, решили покончить с ним? Но нет. Почти нежно, индеец ощупал одну из ран Элроя. После чего мучительно медленно вставил в рану наконечник стрелы, и не прямо, а боком, в мышцу, и еще, о Боже, они что-то раскаленное положили на наконечник, чтобы он обжигал изнутри. Как будто ему на кожу упал раскаленный уголь и остался на ней. Элрой стиснул зубы, отказываясь кричать. Не закричал он и тогда, когда с остальными ранами проделали то же самое. Он все держал в себе. На нем было всего шесть ран. Столько он мог выдержать. Потом они оставят его в покое на некоторое время, чтобы его тело поглотила боль.
Элрой попытался отогнать боль усилием воли. Он подумал о дамах, которых нелегкая занесла на его ферму. Слава Богу, он хоть не видел, что с ними случилось. А потом вдруг он снова увидел преследовавшие его полные ненависти глаза. Изнасилование той индейской девочки не стоило этого. Ничто этого не стоило.
Наконец, Элрой закричал. Не важно, что у него закончились раны. Индеец сделал новый надрез и вставил в него наконечник еще одной стрелы. И тут Элрой понял, что они не остановятся, пока его тело не будет полностью покрыто стрелами. Он больше не мог терпеть, зная, что от боли не будет спасения. Он кричал, сыпал проклятиями и вопил, но его снова резали, и огонь внутри превратился в пожар, охвативший все тело.
– Твари! Будьте вы прокляты! Я вам расскажу все, что вы хотите знать. Я все расскажу!
– Расскажешь?
Элрой перестал кричать, на долю мгновения позабыв о боли.
– Ты говоришь по-английски? – тяжело дыша, спросил он. – О, слава Богу!
Теперь появилась надежда. Теперь можно было торговаться.
– Что ты хотел рассказать мне, фермер?
Мягкий, приятный голос озадачил Элроя.
– Отпусти меня, и я назову имена людей, которых вы ищете. Всех до единого. И скажу, где их стоит искать, – задыхаясь, проговорил он.
– Ты нам это и так расскажешь, фермер. Тебе нужно выторговывать не жизнь, а смерть… быструю смерть.
Приподнявшись в надежде на спасение, после этих слов Элрой снова рухнул на землю. Он был побежден. Теперь он мог надеяться только на быструю смерть.
Фермер рассказал индейцу все: назвал имена, описал внешность и все возможные направления поиска. Он отвечал на каждый брошенный ему вопрос быстро и правдиво, заканчивая каждый раз мольбой: «теперь убейте меня».
– Как ты убил наших жен, матерей и сестер?
Индеец, который говорил на таком понятном, правильном английском, встал у его ног. Теперь Элрой мог хорошо его рассмотреть: лицо, глаза… О Боже, это были
Элрой облизал губы. Сам не зная зачем, он произнес:
– А она была ничего. Тощая, правда, но мне с ней было приятно. Я был последним, кто поимел ее. Она умерла подо мной, когда мой…
Гортанный вой, вылетевший из глотки воина, прервал глумливые слова фермера. Один из индейцев попытался удержать молодого воина, но не смог. Боль показалась Элрою не сильной, она лишь стала завершением всей той боли, которую он испытал до этого. Он умер, увидев зажатую в руке команча часть собственного тела, которую только что собирался упомянуть.
В трех милях от места, где все это происходило, Кортни Хорте мрачно взирала на разбросанное содержимое фургона, на разорванную одежду, разбитый фарфор, растоптанные запасы продовольствия. Она не могла решить, что спасать. Она вообще не могла собраться с мыслями, в отличие от Сары, которая раскладывала их скарб, как будто ничего особенного не произошло.
Для Кортни то, что она осталась жива, оказалось потрясением. Но было кое-что страшнее: она лишилась отца.
